Слава Богу, он не позвонил в соцзащиту и не сообщил, что мать Платона не в себе. Как сотрудник полиции, он вполне мог это сделать.

Я позвоню Роману только в самом крайнем случае.

Теплый, тяжелый воздух струился по коридору, и это очень странно, ведь в доме работает кондиционер. Мои пальцы сжали рукоятку ножа, когда я протянула руку через дверь в прихожую и нажала на выключатель запястьем.

Яркие белые лампы на потолке ослепили меня. Я крепко зажмурилась, но постепенно зрение вернулось. Дверь во двор была открыта, а лес за домом казался абсолютно черным и непроницаемым. Я не заметила никакого движения, но за порогом было так темно, что кто-то мог прятаться прямо за дверью, и я бы не заметила его, пока он не напал.

У входа валялась металлическая подставка для зонтов. Она лежала на боку, и зонты упали на пол. Этот грохот я и услышала.

«Кто-то ушел?» — подумала я.

Мне очень хотелось, чтобы это было так.

Но мысль о том, что кто-то был в доме, напугала меня.

От ужаса я не могу даже пошевелиться.

«Подними подставку для зонтов и закрой дверь», — сказала я себе.

«Подними ее и скорее закрой дверь!», — повторила я.

Наконец, я нашла в себе силы и сделала это.

Замок щелкнул, задвижка встала на место — и я должна была почувствовать себя в безопасности. Но этого не произошло.

Сигнализация выключена. Дверь была открыта. Кто-то был в моем доме!

Я могла представить, как кто-то ходит, шаркает, стучит, но я не представляла, что сигнализация выключена. Я не могу понять, как открылась дверь, и как упала подставка для зонтов.

Зачем кому-то влезать в мой дом?

Вор мог унести целое состояние — картины и ценные вещи, которые находятся на первом этаже. Но я не заметила, чтобы что-то пропало, когда ходила по дому.

Не зная, что делать, я вышла из прихожей. Ничего не пропало. Ничего, во всяком случае на первый взгляд. Зачем вламываться, если не ради кражи?

Я подумала о Платоне, который спит в своей кроватке, такой маленький и беззащитный. Мне нужно его защитить. У меня есть сигнализация и самые надежные замки, которые только можно купить за деньги. И тем не менее, это не помогло.

Я должна что-то сделать ради нашей безопасности.

Что же делать? Что, черт побери, делать?

И тут я вспомнила. Незадолго до своей смерти Денис заговорил о новой охранной системе. Я отмахнулась тогда от него, даже слушать не стала. У нас и так была крутая охрана, особенно для деревенского дома, даже учитывая произведения искусства, которые коллекционировал Денис.

В последние несколько месяцев он был какой-то нервный и тревожный. Говорил, что все будет хорошо, а сам покупал оружие и хотел поставить более крутую сигнализацию. Он был вспыльчивый и раздражительный. Раздражался, когда я спрашивала его о чем-то, поэтому я перестала спрашивать.

Он как-то сказал, что, если что-то случится, и его не будет рядом, я должна буду позвонить одному человеку. Он дал мне визитку, но я не помню, куда ее положила.

С ножом в одной руке и телефоном в другой, я прошла в кабинет Дениса. Я редко сюда захожу. Это было его пространство, его обитель.

На столе такой же порядок, как и раньше. Все на своих местах. Никаких визиток.

Надо было тогда обратить на это внимание. Надо было послушать его, но он вел себя так странно. Я привыкла не обращать внимания, когда он говорил о каких-то подозрительных людях или о том, что за ним следят. Если бы он боялся за Платона, я бы отнеслась к этому серьезно, но он всегда переживал только за себя.

Верхний ящик открылся бесшумно. Все здесь также аккуратно разложено, как на столе. Ручки — рядком, скрепки — по размеру, визитки — стопочкой.

Я неохотно убрала вспотевшие пальцы с рукоятки ножа, положила его на стол и начала перебирать визитки одну за другой.

Наконец, я нашла карточку с именем «Ростислав Бондарев».

Здесь же указаны два номера телефона: один бесплатный, номер горячей линии, а другой с кодом города, но я не поняла, какого. В адресе указано: Московская область...

Зачем Денису нанимать людей из Москвы?

Сейчас ночь, и рабочий день явно закончился. Я не успела об этом подумать, как набрала номер и стала ждать ответа.

Один гудок, затем второй, третий… потом женский голос ответил мне, что я позвонила в офис частной охранной компании после окончания рабочего дня и могу оставить голосовое сообщение.

Прозвучал длинный гудок, и я начала говорить: «Здравствуйте, это Ева Валеева. Мой бывший муж сказал мне позвонить вам, если что-то случится. Я живу в маленьком поселке, в мой дом кто-то влез! Полиция ничего не нашла, но сегодня ночью ситуация повторилась. Сигнализацию отключили. Я не знаю, что делать! Может, вы сможете помочь? Муж говорил, что, если что-то случится, мне нужно звонить вам. Пожалуйста, перезвоните мне!».

Я ткнула пальцем в экран телефона и сбросила звонок. Мои щеки горели от смущения, но никто этого не видел. Надо было придумать, что говорить, все обдумать, но я волновалась.

Не просто волновалась, я была в шоке от испуга!

Я оставила визитку на столе и взяла нож. Хотела было заварить чай, посмотреть телек, успокоиться, но передумала.

Я поднялась на второй этаж и пошла проверять комнаты, мимо которых проходила. Остановилась перед дверью Платона и повернула ручку, затаив дыхание и молясь всем сердцем, чтобы он был там, где я его оставила и спокойно спал.

Он действительно спал, скинув подушку на пол и подложив под голову своего любимого медвежонка. Спал без задних ног, щеки раскраснелись, его спина мерно поднималась и опускалась.

Мой дорогой мальчик. Если с ним все хорошо, то и у меня все в порядке.

Я закрыла дверь, повернула замок на ручке, который, по сути, был абсолютно бесполезен, и села на ковер, прислонившись к кровати. В комнате было тихо, только Платон тихонько сопел.

Я подтянула колени к груди и слушала, не появится ли какой-нибудь странный звук или движение, которые могли бы выдать присутствие кого-то еще.

Я сидела, держа нож в одной руке и телефон в другой, и ждала, когда наконец наступит день и придет ложное ощущение безопасности.

Ева

— Мам, я не хочу опять эту кашу!

— Интересно! Когда я спрашивала тебя двадцать минут назад, будешь ли ты кашу, ты ответил, что будешь.

Нижняя губа Платона выпятилась вперед, когда он нахмурился, глядя на тарелку с кашей.

— Но ты не сказала, что это снова манная каша, а не гречневая! — возразил он.

Я подавила свое раздражение. «Спокойно», — сказала я про себя. «Ему всего пять лет. Он не специально себя так ведет».

На самом деле, у меня такое ощущение, что специально.

Я медленно потянулась через стол к его тарелке и говорю:

— Ну, если ты не хочешь, я могу съесть твою кашу. Я тоже еще не завтракала и...

— Нет! — Платон хватается за ложку и начинает есть.

Ура! На это я и рассчитывала.

Я намазываю маслом кусок хлеба, и тут раздается три сильных удара в дверь.

Тук-тук-тук.

От неожиданности я резко подпрыгиваю на месте, нож падает из моей руки и ударяется о пол.

Платон молча смотрит на меня, его глаза сужаются от беспокойства.

К нам просто кто-то пришел.

Все в порядке.

Я пытаюсь забыть прошлую ночь. Пытаюсь забыть открытую дверь, страшный темный лес за ней. Громкий звук и мой отчаянный звонок неизвестному мужчине.

Сейчас, днем, все это кажется каким-то надуманным и сильно преувеличенным.

Может, я сама не закрыла дверь.

И забыла включить сигнализацию.

Или слишком уж остро реагирую.

Но разумная часть меня говорит, что это не так. Я точно помню, как все закрыла и включила охрану.

Тук-тук-тук. Стук в дверь повторился.

— Мам, ты почему дверь не открываешь?

Я выпрямилась, вытерла руки полотенцем и с улыбкой повернулась к Платону.

— Сейчас открою. Просто было так тихо, что я испугалась, когда услышала стук. Доедай свою кашу, а когда все съешь, получишь кексы.