Население Алжира. Если использовать, подобно Леспесу, подсчет, произведенный Хаэдо, то можно предположить, что в 12 200 домах, существовавших во времена бейлербеев, проживало более 60 тысяч человек, не считая 25 тысяч пленников-христиан, многие из которых жили в предместьях. Приблизительно половину населения составляли ренегаты, которые вместе с 10 тысячами левантинцев представляли огромное большинство населения. Под названием «мавры» Хаэдо объединяет около 12,5 тысячи коренных алжирцев (баляди), 6 тысяч морисков, бежавших из Андалусии или Гранады (мудехары, андалусцы) или из Валенсии, Арагона и Каталонии (тагарины), 3,5 тысячи кабилов и неопределенное число (3 тысячи?) арабов; итого по меньшей мере 25 тысяч жителей. В гетто, должно быть, находилось около 5 тысяч евреев.
Метисы турок и туземных женщин (кулугли) принимали участие в государственных делах. Один из них, Хасан паша, сын Хайраддина, стал бейлербеем. Что касается мавров, то их держали в стороне и не обязывали к военной службе. Их цехи держали в своих руках местное производство. Иногда они становились земледельцами. Самые богатые из них вкладывали капиталы в галеры и участвовали в прибылях от пиратства. Кабилы, чернорабочие или поденщики, находились под довольно стеснительной опекой. Мзабитам принадлежала монополия на содержание общественных бань, боен и городских мельниц. Они занимались также караванной торговлей и продажей черных рабов. Бискри были водоносами, полицейскими и особенно носильщиками, а также вывозили нечистоты. Они жили в соломенных гурби в предместье Баб-Азун или спали под открытым небом. Сложное по составу население гетто включало небольшое число евреев африканского происхождения, похожих на туземных бедняков, и многочисленных эмигрантов, прибывших с Балеарских островов в конце XIII века (шеклиин), затем столетие спустя (кибусиин) и особенно после 1492 года из Испании. Кибусиин 1391 года, среди которых было много раввинов, представляли собой духовную и торговую аристократию. Они были «подлинными основателями алжирского иудейства». Хайраддин разрешил евреям обосновываться в Регентстве на постоянное жительство, хотя и ограничил число их заведений; при этом если они и приобрели в скором времени влияние на деловую жизнь, особенно по части реализации не потребляемой на месте добычи, то все же постоянно подвергались оскорблениям со стороны других жителей, были обязаны носить особую одежду и облагались подушной податью.
Европейцы были представлены несколькими торговцами и большим числом пленников. Алжир не придавал торговле большого значения; зато средиземноморские, особенно марсельские, купцы (еще до 1550 года) создавали там свои фактории. Король Франции, считавший своим долгом контролировать деятельность подданных, использовал свое влияние при бейлербеях, чтобы учредить в 1564 году в Алжире пост консула; потребовался, однако, весь авторитет Порты, чтобы покончить с оппозицией алжирцев, которая была побеждена лишь в 1580 году. Пять лет спустя англичане также послали в Алжир своего представителя, но без прерогатив консула. В Алжире было, кроме того, множество пленных. Во времена Хаэдо их было около 25 тысяч, и раисы выбрасывали их сотнями на рынок Бадестана.
Разнообразие языков было почти столь же велико, как и разнообразие рас. Турецкий язык был языком официальным, языком военной и морской аристократии, так как все ренегаты в конце концов начинали говорить по-турецки. Видное место сохранял арабский диалект: на нем говорили не только старые горожане (баляди) и иммигранты из Испании, но он был единственным языком, который был понятен окрестным племенам. Хаэдо ничего не говорит о берберском языке, но поскольку он отмечает наличие в Алжире большого числа кабилов, которые жили со своими семьями, мы вправе утверждать, что по меньшей мере в определенных кварталах и во многих домах говорили на кабильском и мзабитском диалектах. Наконец, рабы, многие европейские купцы, а также некоторое число ренегатов нового завоза пользовались lingua franca — языком, применявшимся при деловых отношениях, который состоял из смешения арабского, испанского, турецкого, итальянского и провансальского. После битвы «Трех королей» в него вошли кое-какие португальские слова, так как в то время в Алжире внезапно появилось много португальских рабов, проданных аль-Мансуром.
Во времена бейлербеев жизнь в Алжире была, видимо, довольно легкой, так как продовольствия имелось много и оно было дешево. Иногда, однако, голод и чума производили страшные опустошения. Хаэдо уверяет, что за один месяц (с 17 января по 17 февраля 1580 года) на улицах города умерли от голода 5656 мавров или арабов и что сильная эпидемия унесла за два года (1572–1574 годы) треть населения. Чтобы восполнить такие потери, нужен был мощный и непрерывный поток иммиграции.
Правление бейлербеев. Бейлербеи, назначаемые султаном, управляли Регентством прямо или через посредство своего заместителя (халифа). Они не были связаны мнением дивана, осуществляли права сюзерена в отношении пашей Туниса и Триполи и действовали как настоящие «короли Алжира», как их называет Хаэдо. Их верность Порте была неизменной, и они выполняли, иногда и без особой охоты, приказы Великого Сеньора Именно распоряжение из Константинополя заставило их несмотря на враждебное отношение алжирцев, предоставить в 1560 году корсиканцу из Марселя Тома Лешу монополию на добычу коралла между мысом Роса и городом Бужи, которая положила начало Африканским концессиям, а также право основать неукрепленную факторию Бастион де Франс (в 10 км к западу от Ла-Каля).
В Алжире бейлербеи жили в «Малом саду» (Дженина), занимавшем центр обширного ансамбля построек (Дар ас-Султан). «Он состоял из двух дворов: второй, меньший по сравнению с первым, был украшен квадратным бассейном и большим фонтаном. Один из углов занимала широкая деревянная лестница; она вела на длинную галерею, выложенную фаянсом и окаймленную мраморными колоннами. Посередине над восьмиугольным бассейном била струя воды. В глубине на низком сиденье восседал паша» (Ж. Марсэ).
Паши отнюдь не ограничивались украшением своей богатевшей на пиратстве столицы и довольно интенсивно эксплуатировали Алжир по мере его завоевания. Их продвижение и успехи в значительной мере были облегчены не только анархией в стране, но также общностью религии с туземцами и, без сомнения, действиями религиозных братств. Они не довольствовались оккупацией побережья и размещали гарнизоны (мунас) в городах, занимавших стратегически важное положение. Вся их организация была направлена на то, чтобы давить туземца и выжимать подати, которые взимались при поддержке племен махзен, созданных в 1563 году, путем посылки экспедиционных отрядов, грабивших страну (мехалла). Добиваясь милостей турецкого султана, паша отправлял ему много золота; что оставалось, приумножало его собственную казну.
Бейлербеи довольно быстро поняли, что опасаться следует не столько своих подданных, сколько янычаров, которые угрожали их власти. Поэтому они попытались создать собственную столь же храбрую, но более надежную армию из кабильских контингентов, главным образом из звава. Быть может, они хотели даже создать морскую империю, что потребовало бы всех сил Регентства. Осуществить эти замыслы им помешало недоверие Порты, которая боялась создания независимости соперничающего государства. И все же при становлении современных государств Берберии важные последствия имело влияние турок, привыкших при сношениях с европейцами к политическим концепциям, которые были неизвестны магрибским династиям. Заменив понятие примерных рубежей, которым довольствовались до них, понятием точных границ, они были основными виновниками различия, которое проводилось с XVI века между Алжиром и Тунисом (названия которых датируются только Июльской монархией) и Марокко. Бейлербеи боролись одновременно против марокканских шерифов, мощь которых их беспокоила, и против испанцев, которые держали в своих руках пресидиос и пытались опираться на враждебные туркам вассальные государства Тлемсена и Туниса.
