Генуэзцы и марсельцы вели дела, как это было принято среди европейского купечества: обычные ссуды, теоретически без процентов; морские ссуды, при которых допускалось высокое вознаграждение, так как риск, связанный с морем, относился за счет заимодавца; договоры «commenda», в силу которых заимодавец участвовал в прибылях купца; «societas», когда прибыли распределялись между трудом и капиталами, вносимыми членами товарищества. Генуэзцы первыми ввели практику векселей при сделках с Тунисом. Марсельцы вкладывали значительные капиталы в торговлю и транспорт. Двадцать контрактов, подписанных купцами-капиталистами Мандуэля (между 1212 и 1246 годами), свидетельствуют о том, что последние при посредничестве евреев продавали в Бужи, Сеуте, Оране и Тлемсене арабские монеты (мийарес или полудирхемы), которые они чеканили, в частности в Монпелье, для экспорта. Что касается венецианцев, то они заняли значительное место в торговле с Тунисом только при Хафсидах.
Армия и флот. Для обеспечения своей власти в Берберки, и особенно в Испании, альмохады имели хорошо организованную армию, которую они рекрутировали первоначально среди берберских племен, а позднее среди кочевых арабов; в ней фигурировали даже тюркские контингенты, взятые в плен в ходе борьбы против Каракуша, и христианские наемники. По мере того как удельный вес этих чужеземцев увеличивался, а численность масмудийских контингентов уменьшалась, альмохадская армия теряла свой первоначальный дух — мы бы сказали, свой национальный характер — и становилась профессиональной армией. Большое значение имела гвардия халифа. Правоверные, которые окружали его шатер, должны были умереть, но никого не подпускать к нему. Войска наступали последовательными волнами с пиками, мечами, стрелами и пращами. Против крепостных стен применялись осадные башни, иногда в шесть этажей.
Когда альмохады заняли Кадис, они получили в свое распоряжение могущественный флот Меймунидов. Бербер Юсеф, который служил на кораблях короля Сицилии Рожера II, а затем был назначен Абу Якубом адмиралом, превратил эскадру халифа в самую могущественную на Средиземном море. Не случайно в 1190 году Саладин просил его помощи, чтобы остановить христианских королей на пути в Сирию, но, несомненно, ничего не добился, так как, будучи заодно с Каракушем, он вряд ли снискал благосклонность Абу Якуба.
Благодаря могуществу альмохадской империи, ее богатствам, славе ее армии и флота, халифы пользовались значительным престижем. Один арабский писатель утверждает даже, что мусульмане Каира и Александрии надеялись, что Абу Якуб завоюет Египет. Да и демарш Саладина свидетельствует по меньшей мере о том, что он рассматривал повелителя Магриба как наиболее способного выступить за поруганный ислам.
Философия Ибн Туфейля и Ибн Рушда. Испано-мавританская культура еще выше подняла престиж альмохадов во всем мусульманском мире. Два наиболее крупных арабских философа XII века были близкими друзьями халифов. Ибн Туфейль (1110–1185 годы) был (в Сеуте и Танжере) секретарем одного из сыновей Абд аль-Мумина, затем стал личным врачом Абу Якуба, который часто обращался к нему за советами. Ибн Рушд (Аверроэс, 1126–1198 годы) сменил Ибн Туфейля возле халифа и познал немилость, впрочем непродолжительную, лишь при аль-Мансуре. Оба они оказали на средневековую философию влияние, которое распространилось даже на христианский мир. Еще Лейбниц высоко ценил философский роман Ибн Туфейля «Живой, сын Бодрствующего» (Хайй ибн Якзан), он читал его в латинском переводе Покока. В этом романе описывается, как ребенок, живущий в одиночестве на пустынном острове, поднимается от чувственного познания, благодаря которому ему удается получить ряд практических навыков, до абстрактных понятий, затем до представлений о мироздании: о небе, которое он представляет себе в виде сферы, и мире — в виде огромного животного, и, наконец, до понятия бога, всемогущего, мудрого, всеведущего и милосердного, качества которого вытекают из изучения свойств природы. Попытка проповедовать философию, предпринятая Живым в соседней стране, ни к чему не привела, и Хайй с примкнувшим к нему благочестивым сектантом возвращается на свой остров, чтобы посвятить себя чистому созерцанию, оставив народу образы и символы. Так Ибн Туфейль определял место, занимаемое соответственно мистикой и религией.
По совету Ибн Туфейля Ибн Рушд начал работу над комментарием к греческим философам, переводы которых показались халифу неясными. Не все его работы дошли до нас на арабском языке; некоторые из них известны только в переводе на еврейский или латинский язык, другие утеряны. Он был скорее аналитиком и комментатором, чем оригинальным философом. Его тройной комментарий к Аристотелю, приспособленный к трем ступеням обучения, имел большое значение. С философской точки зрения Ибн Рушд отходил от Авиценны и Ибн Баджжи только по второстепенным вопросам. В основном он был индивидуален по двум пунктам: в своей теории образования субстанциальных форм, направленной против Авиценны, и в своей теории интеллекта, которая отвергала толкование Александра Афродизского. Ибн Рушд много занимался вопросом об отношениях между научным разумом и верой, считая, что они должны совпадать. И то и другое — лишь этапы развития мысли. Толпе надлежит придерживаться буквального смысла; интерпретация же является делом философа, открывающего истины, познание которых и есть культ бога. Понятно, что эта синкретическая философия, допускающая, что одна и та же истина может представать в различных формах, беспокоила профессиональных богословов и могла навлечь на ее автора подозрение в ереси.
Музыка. Андалусско-магрибское общество, в котором жили Ибн Туфейль и Ибн Рушд, интересовалось не только философией, но также музыкой и другими искусствами. Созданная на Востоке теория музыки проникла через Магриб в Испанию, где сохранялась почти в полной неприкосновенности. По словам Аверроэса, музыка «страстно культивировалась» в основном в Севилье. Философы спорили о музыкальной эстетике, о влиянии звуков на душу человека и их выразительной силе. Аверроэс отвергал жалобные и устрашающие мелодии, рабское подражание чему-то иррациональному и недостойному человека, как, например, крикам животных и природным шумам, из-за их вредного влияния на слушателей. С его точки зрения основная цель музыки была этического порядка: побуждать человека к стойкости и воздержанию. Поэтому он пренебрежительно относился к арабским мелодиям, пользовавшимся большим успехом в городах как Магриба, так и Андалусии. Даже в наше время в Берберии много любителей «гранадской музыки», считающейся самой изящной и выразительной. Эта музыка была искусством горожан. Сельские жители Берберии сохранили свою песню с ясно выраженной мелодической линией, с резкими и простыми звуками, которая могла также исполняться на примитивной флейте или гайте — разновидности волынки с деревянным подвижным язычком.
Архитектура. Зодчество также было искусством города. Подобно архитектуре альморавидов, альмохадская архитектура имела династический характер и полностью расцвела, как только Абд аль-Мумин установил свою власть на Дальнем Магрибе. Это был прекраснейший период в истории мусульманского искусства на Западе.
Абд аль-Мумин воздавал хвалу богу, воздвигая мечети в Тазе, Марракеше, где удалось восстановить план первой Кутубии, ныне не существующей, фундамент которой недавно был обнаружен, и в Тинмеле, в память о махди, где испано-мавританские традиции сочетаются с восточными мотивами и местными влияниями. Он построил также крепость Рибат аль-Фатх, которая занимала место нынешней касбы Удайя в Рабате. Его сын Абу Якуб построил Большую мечеть в Севилье и касбу Марракеша. Якуб аль-Мансур возглавлял, согласно преданию, первую очередь работ по возведению мечети Хасана в Рабате, строительство мечети в касбе Марракеша и завершение строительства Хиральды в Севилье и минарета Кутубии. Мечеть Хасана была грандиозным сооружением; она занимала огромное пространство длиной 183,1 м и шириной 139,4 м и имела шестнадцать дверей. Еще и поныне существует минарет из розового камня, который возвышался в середине фасада.
