— Да, — призналась Крада. — Может, что-то…

— Я тебе сразу тогда сказала — ничего. В птицу Око не зашьёшь, убьёшь только. Никак, Крада, погибель наша, тут не извернёшься.

Слова эти повисли в морозном воздухе, как приговор. Крада не стала спорить. Она тоже села на другой, холодный пенёк, и уставилась на свои руки, на тонкие, посиневшие пальцы, показавшиеся ей сейчас беспомощными и чужими. Глупая, детская надежда, которую она тащила сюда, как тот самый сундук с призрачными богатствами, разом рассыпалась в прах.

— Понимаю, — тихо сказала она. — Но я думала, а вдруг его отец…

— Отец? — ухмылка Риты была не менее горькой, чем вонючий дым. — У Семаргла колдовства ещё меньше, чем у меня. Красивый такой пёс, летает себе, горя не знает. Что он может? Озабоченность пролаять? На облака порычать? Он всегда таким был — прилетит, улетит. Нет уж, мой сын — моя ноша, мне и разбираться.

— Я виновата перед тобой и Волегом, — твёрдо сказала Крада. — Хотя и выбора иного не было, чтобы жизнь его спасти, и сам Волег решение это принял, да вот только…

— Знаю, — Рита неожиданно мягко провела её по непокрытой голове, где в волосах уже запутались непослушные снежинки. Ладонь пахла жжёной полынью от самокрутки, но Крада не шевельнулась. Это было… приятно. — Не оставалось иного выбора, девочка моя, знаю, что не оставалось.

— Значит, ты решила, что так и будем жить? Он — как есть, мы — как есть?

Рита коротко, беззвучно кивнула, затянулась, выдохнула струёй едкого дыма. Словно подтвердила: эта тема закрыта навсегда.

— Ты мне теперь как моё дитё, — потом произнесла. — Говоришь, проклятый Наслав тебя в плену держал, потому что ты дочь… Моей сестры дочь, которую он много лет назад в полон увёз?

— Так мне сказали, — подтвердила Крада. — Только с этой… с мамой моей столько всего намешано. И у Капи она непонятно откуда появилась, и вроде как твоей сестрой была, и женой Наслава, княгиней Мстиславой, а потом ещё и приблудной девочкой Ненашей, которую в проклятой полынье топили. Поди разберись — мама это моя, или разные женщины. Но если правда, то, возможно, она и Волегу сможет помочь. Или эти Архи… О которых ледяной бог говорил? Они, кажется, очень могучие боги, те, что до нынешних на нашей земле жили. Силы у них, думаю, немерено.

— Не связывайся, — покачала головой Рита. — Они с человеками дела никогда не имели, их мир, он до нас существовал. А ты…

— Ну уж нет, — Крада резко поднялась. — Знаешь, я ещё кое-что против вас сотворила… Ледяной бог, он-то сказал, чтобы я желание загадала, раз живой в его дворце осталась, а я хотела про Волега, да шиш меня за язык дёрнул Бухтелки эти от проклятия освободить. Уже себя столько раз отругала последними словами за это… Но он, бог этот, еще кое-что интересное сказал. Про чудище, которое разбушевалось… Вроде как… дядькой это чудище мне приходится. Вот я так смекнула: про Упырьего князя он намекал. Того, что Крылатое поломал.

Рита охнула.

— Крада, не вздумай…

— Ты можешь мне помешать? — Крада прищурилась. — У меня с ним, вроде, разговор ничего так получиться мог, если бы Смраг-змей не вмешался. Тогда князь-то Упырий так и сказал: «Сестра позвала». Не сожрал он меня тогда, и сейчас не сожрёт. Ты только… Пусть у тебя Волег побудет, отдохнёт, болезный. И Варька этот, который на мою голову свалился. И Ярка… В общем, я незаметно ускользну, а ты проследи, чтобы вся эта компания за мной не увязалась. Сани только возьму, может, этому чудищу удастся впихнуть все эти фальшивые богатства, мне кажется, он туповат…

— Думаешь, монстр на побрякушки и белоснежные гривы клюнет?

— Ну…

Крада вздрогнула, вспомнив словно вырезанный из камня лик — изящное лицо, чересчур точеные черты, — и ободранное, окровавленное туловище, перевитое тугими мышцами. Невероятно красивое лицо, а в спине — кровавая дыра. Дядька… её родственник?

— Ну попробовать-то стоит, — улыбнулась Крада. — Правда Ярка расстроится. Ей сундук с шубами оставлю.

Из тёмных сеней донёсся резкий, громкий шорох и глухой стук — огромная птица рванулась с места и ударилась крылом о притолоку.

Рита даже не обернулась на звук. Она лишь чуть скосила глаза в ту сторону, а потом снова уставилась на Краду. На её лице появилось что-то вроде горькой, усталой усмешки.

— А ему какой сундук оставишь в утешение?

— Волегу, пока он кречет, сундуки ни к чему, — отрезала Крада. — А если получится, так награда ему будет выше всего на свете. Если я исправлю долю его несчастливую, если сделаю то, что никто, даже ты не можешь.

— И я тебя не остановлю?

— А то ты раньше не пыталась…

Рита только вздохнула.

— Ладно, придумаю им заделье. С тех пор, как ты появилась, у меня всё многолюднее и многолюднее в ягушке становится.

— Ты не рада? — догадалась Крада.

— Да уж как-то привыкла к одиночеству, — кивнула Рита. — У меня же научная лаборатория, эксперименты, а ты мне целый детинец какой-то тут устроила. Но что теперь поделаешь.

— А ты, кстати, в Городище-то была? Что там с Есеей, которая твоего яблока отведала?

— Да уж, — ведьма вздрогнула, вспомнив. — Отвязала от неё Харю. Но об этом потом расскажу. С девочкой всё в порядке, не волнуйся. Только от братьев её с трудом отделалась, они тоже пытались отблагодарить. Ягушка чуть навсегда в чащу не убежала, когда они решили её подремонтировать.

Крада тихо рассмеялась, представив себе ягушку, удирающую от назойливых благодетелей. Этот смех снял последнее напряжение.

— Пойдём, — сказала наконец Рита, вставая. — Замёрзнешь тут. А они там без нас наверняка уже извелись.

— Пойдём, — согласилась Крада. — Ягушка на всех спальни отрастить сможет?

— А то! — улыбнулась Рита. — Эти богатыри, на наше счастье, до неё так и не добрались. Но, Крада… Если ты не вернёшься и оставишь меня со всем этим детинцем, я тебя… Из-под земли достану и снова закопаю.

— Ты иди, — сказала Крада, прислушиваясь к тишине. — А я тут еще немного… Подумаю.

— Не задерживайся надолго… думальщица, — улыбнулась, хоть и несколько напряжённо, Рита.

Крада кивнула. Ведьма вздохнула ещё раз на всякий случай и скрылась в тёмном провале сеней ягушки.

— Выходи, — сказала Крада. — Все ушли. И какого шиша ты…

В лунном круге света, падавшем прямо перед крыльцом, воздух заколыхался, задрожал, будто вода в стакане, и появилась маленькая моровка. Появилась не сразу, а постепенно, как проявляется изображение на старой, намокшей бумаге. Переминалась с ноги на ногу, как всегда, будто ледяной наст жёг ей босые ступни горячим песком. Синяя шейка, не закрытая шарфом, казалась сейчас особенно беззащитной.

— Не гони, — упрямо набычила нелюдь растрёпанную головёнку. — Мне без тебя скучно.

— За санями бежала? — предположила Крада. Ну вот что с этой моровкой ей делать теперь? Не в избу же тащить. Рита и так ругается за детинец, который у неё из Варьки и Ярки получился.

— И вовсе не бежала, — буркнула та. — Снизу пристроилась. Так быстро, — сверкнула возбуждёнными глазёнками, в которых отразилась луна, раздваиваясь. — Я никогда так быстро не летала. Ветер свистел в ушах — у-у-у-х!

— И что теперь ты собираешься делать? — Крада старательно выделила «ты», разделяя себя и маленькую нелюдь.

— Играть, — безмятежно ответила моровка. — Мы с тобой такую игру придумали с шарфом! Дитё так смешно затрясся, когда его увидел! И руками как хвать! — Она с силой сжала свои крошечные кулачки, изображая хватку. — Схватил и не отпускает, а из дырок там, где у него ямы вместо глаз, прямо вода потекла. Солёная. До сих пор, наверное, сидит с этим шарфиком, баюкает. Ну и хорошо, сёстры теперь хоть поиграют сами по себе вволю, без него. Дитё-то — ты верно сказала давеча — как шарфик получил, так никто ему и не нужен стал. Ни я, ни сёстры. Освободились.

— Не буду я с тобой играть. — Крада разозлилась. — Ты помогла — и спасибо, честно говоря, не за бесплатно же. Теперь игра закончилась.

Возбуждённые глазёнки сузились, стали внимательными и… обиженными.