— В принципе, почему бы и нет?

Когда мы подъехали на автобусе к хоспису, вокруг него бурлила какая-то толпа. Все ходили с плакатами с кандировали:

— Нет опытам! Дети — не кролики!

А какая-то яростная мадам всё больше накручивала толпу:

— Они делают опыты над нашими умирающими детьми! Нужно остановить медицинский беспредел! Нельзя ставить опыты над детьми! Это не кролики и не морские свинки! Это такие же люди, как и мы!

На крыльцо вышла директор хосписа, явно с целью попытаться утихомирить толпу, но в неё полетели помидоры, яйца и что-то ещё.

— Вот жесть! — Выразил Макс мои чувства и поинтересовался у стоящих впереди: — А что тут происходит?

— Да вот в этом детском хосписе над детьми какие-то эксперименты ставят, от чего они от рака излечиваются.

— Так ведь это хорошо, если излечиваются! — немного вяло постарался возразить я, но даже сам почувствовал, что прозвучало это как-то жалко.

— А где гарантия, что результаты экспертизы не поддельные? — Обернулся к нему представитель протестующих. Где гарантия, что они не засунули туда здоровых, а потом выдают их за безнадёжно больных, якобы выздоравливающих от этого их экспериментального лечения? Ведь они так целую кучу детей могут убить!

— А если лечение всё же помогает? Ну если оно действует, и дети действительно выздоравливают? — продолжил гнуть нашу линию Макс.

— Молодой человек, вы дебил, что ли? Вы не знаете, что от рака нет лекарства? Особенно на последней стадии? А в хоспис попадают именно на последней, когда уже метастазы по всему телу. Когда люди уже практически не живут, а гниют заживо. Это просто медленная смерть. Сюда детей отправляют умирать. Ну нет и быть не может такого чудодейственного лекарства, как вы не понимаете? Если бы было хоть что-то похожее, то его бы обкатали на менее сложных случаях, где есть вероятность гарантированного излечения. Ведь фармакологические компании интересует в первую очередь прибыль и успешная рекламная кампания в этом плане дала бы им очень многое. А когда вот так заявляют о резком излечении умирающих детей в одном отдельно взятом хосписе — это явно какое-то жульничество. И то, что они пытаются выдать за лечение больше всего похоже на шарлатанство. Якобы у них завёлся персональный ангел, который лечит их светящимися руками! Нет, вы можете себе это представить? Задурили детям головы, а сами на них явно какие-то радиационные опыты ставят.

Мда, вот такой отповеди мы с Максом совсем не ожидали. Мне лично вообще в голову не приходило, как это может смотреться со стороны.

— Мы требуем судить шарлатана, выдающего себя за ангела! — внезапно раздался истеричный крик тётки-заводилы. Вот совсем внезапно! И за что же меня судить надо? За то, что я вылечил детей?

— Также требуем судебного рассмотрения махинаций администрации хосписа, а именно гражданки Белой, хотя судя по её делишкам ей бы больше подошла фамилия «Чёрная»!

Шуточка была так себе, да и улыбок на лицах толпы я не увидел, там скорее царила агрессия. Толпа хотела рвать. Она просто-таки жаждала крови. И тут из хосписа вышли дети. А вслед за ними весь медперсонал. Последней шла Ирина Викторовна. Она же и произнесла:

— Дети, расскажите, как вы себя чувствуете.

— Хорошо, Ирина Викторовна.

— А раньше как было?

Ответила ей пятнадцатилетняя Оксана — самая старшая из местных обитательниц:

— А раньше было плохо, было очень больно. Сейчас боли почти нет, а у кого-то и совсем нет. Сейчас многие себя чувствуют просто потрясающе на фоне того, что было ещё месяц назад. У нас потрясающая динамика выздоровления!

— Смотрите, девчонка шпарит как по-написанному! Её явно подговорили! Она тоже из кодлы этих мошенников! Судить её!

И в Оксану прилетел помидор. Прямо в лицо. Я не знаю, кто его кинул, и не знаю, за что, но когда этот явно несвежий овощ ударился ей в щёку и взорвался, обливая её с ног до головы, а также стоящих рядом детей, я не выдержал… У меня сорвало планку, и я пошёл работать кулаками. Я месил толпу долго и тщательно, дрался от всей души, получал по роже, по голове транспарантом, сам бил обломком доски в ответ, получал таким же обломком в рёбра и двигался дальше. Мои удары иногда подкреплялись электричеством, отчего мои соперники неплохо так разлетались. Одна женщина с яростью впилась ногтями мне в лицо, её огрел по голове обломком деревяшки Макс. Он прикрывал мою спину, что я заметил только сейчас. На ступенях у входа детей уже не было, их уже отвели внутрь, но люди начали драться с медсёстрами, оставшимся прикрывать отход детей. Это усилило мою ярость, и я принялся сыпать электроударами уже постоянно, а не через раз, как было до этого. Остановился я только тогда, когда раздался вой сирены от подъезжающей полицейской машины, а толпа отпряла от меня и от здания хосписа, но перегораживала мне отход.

Отступать некуда — мы с Максом против нескольких десятков человек, рядом валяются побитыми ещё десятка три, в их числе женщины, ни я, ни Макс особенно не разбирались во время драки. У меня с лица течёт кровь, у Макса тоже, кроме того, его правая сторона лица наливается стремительно усиливающимся синим цветом. Неплохо подрались.

Перед полицией толпа расступилась и нас двоих упаковали в наручники. Забавно. Против нас выступала чуть ли не сотня человек, а взяли нас. Нацепили наручники за спиной и упаковали в «бобик». Вот такая благодарность у народа за лечение детей. Очень и очень доходчиво.

— Ты знаешь, Дим, — внезапно прошептал Макс, — я в следующий раз с тобой, пожалуй, не поеду.

От этой фразы меня накрыл истерический смех, и я заржал как конь, а следом за мной и Макс. И стук дубинкой по решётке нас так и не смог остановить. Перестали ржать мы только минут через пять, когда нас подвезли к отделению.

— Я правильно понимаю, Воробейкин, что ты среагировал на то, что твой подопечный вышел из квартиры, отследил его по камерам до соседнего дома вместе с другом. Но по какой-то причине упустил момент, когда на него набросилась сумасшедшая бабка из-за другой бабки. Из-за чего ты упустил вверенного тебе охраняемого объекта, а он в этот момент умудрился вписаться в какую-то драку, просто потому что тебя не было рядом. А потом его и вовсе увезли в ближайший полицейский участок вместе с недавно выздоровевшим от многочисленных переломов другом, где их полицейские от души отбуцкали ногами, потому что эти два молодых долбоклюя отстаивали право хосписа на опыты над больными детьми. Меня не подводят глаза и именно это я прочитал в твоём отчёте? Всё верно?

— Так точно, товарищ полковник! — от такого изложения рапорта было немного обидно, но суть полковник вычленил довольно точно.

— Скажи мне, Паша, ты совсем своей работой не дорожишь? И давно ли ты хочешь уволиться?

— Никак нет, товарищ полковник, я не хочу увольняться! — вообще непонятный вопрос, хотя после предыдущего описания моего рапорта вполне закономерный.

— Тогда, что за чушь ты мне написал в рапорте? И какого хрена ты творишь? Почему твой подопечный по-прежнему в КПЗ находится, а не у себя дома? Или ты приехал на место драки и тебя там тоже отоварили за компанию?

— Разрешите исполнять, товарищ полковник? — ну а что ещё спрашивать-то?

— Паша, в чём проблема, объясни? Почему ты начал вести себя как идиот? Ты же всегда адекватным был и с охраной вполне справлялся. Что за ерунда происходит? — Полковник снял очки, положил их на стол и устало потёр переносицу: — Ну?

— Товарищ полковник, почему мы участвуем во всём этом фарсе с магами, героями и прочей ахинеей? Зачем это нужно? Это какая-то спецоперация для контрразведки?

— Паша, как бы тебе или же мне ни хотелось, но парень этот — действительно маг. — Анатолий Ефимович, старый приятель моего дяди, с которым мы всегда достигали взаимопонимания, в этот момент выглядел так, словно жизнь его совсем достала, а он за всеми разгребает Авгиевы конюшни. Вот только я не понимал, почему я участвую во всём этом, неужели не было другого кандидата? — Это нонсенс, но это доказанный факт и детей этих он реально вылечил. Ни какое-то там сверхсекретное лекарство для элиты, ни какие-то там опыты спецслужб, ни инсинуация со здоровыми детьми, которые якобы больные, нет! Он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, — последнее слово он так выделил интонацией, что никакого двусмысленного толкования допустить было невозможно, — это сделал. И самое поганое, что ни одна камера его это воздействие не фиксирует. Никакая. Вообще. Это можно увидеть только собственными глазами. И мы специально не мешали ему возиться с этими детишками, чтобы проверить, действительно ли он может что-то сделать на ниве лечения или же нет. Понимаешь, всем людям у власти нужны гарантии. И здоровье. Да даже если здоровье будет без гарантии уже неплохо, но если оно будет с гарантией — это просто отлично. Вот когда он сейчас долечит этих детей до конца, мы проверим их всех особо тщательно и будем за ними впоследствии наблюдать, как даже за своим здоровьем не смотрим, чтобы знать, возможно ли повторение их проблем или излечение окончательно. И не отразится ли его лечение ещё на чём-то. Это, можно сказать, секрет даже не высшего уровня, а секрет, за который нас могут начать крошить ядрёнбатонами. Ты же представляешь, что может случиться, если наши уважаемые партнёры узнают о том, что у нашей страны появился магический целитель? Как ты думаешь, сколько пройдёт времени, прежде чем его попытаются устранить? Сколько при этом проживёшь ты, как его охранник?