— Поскорей бы домой!

— Это точно…

Вот только к нашим высказываниям как-то совершенно не прислушались и мариновали нас ещё шесть дней, а может нас и вовсе никто слушал. Хотя последнее маловероятно, ведь спецслужбы недаром свой хлеб с малом едят, должны хоть что-то нарыть. Они и продолжали копать, периодически по новой таская нас на допросы для выяснения всё новой информации. Больше всего доставалось Леночке, ведь она староста, ну это если не считать самого Совёнка, которого мы так до отъезда и не увидели.

Когда нас стали собирать в автобус, мы от счастья едва сами не засветились, правда только в фигуральном смысле, как тогда сказала Леночка Туче. А то не хватало, чтобы ещё и нас начали сканировать всякими приборами!

Последним в автобус сел Агапов. Мы уж даже думали, что нас без него отправят, но нет и его отпустили. Правда в автобусе мы ехали с фсбшниками, потому к Совёнку никто с вопросами не приставал, но он явно не обольщался на эту тему, потому что нет-нет, да и дёргался, оборачиваясь на нас.

И вот поезд. Нам подали отдельный вагон, я прямо себя барином с челядью почувствовал, и плевать, что это не чисто мой вагон, но повоображать немного было приятно. Вот там мы уже оторвались на нашем товарище вовсю. Спросили у него всё, что только в голову пришло, и что приходило по мере получения ответов на вопросы, тоже спросили. Он, конечно, попытался соскользнуть с темы, мол я — не я, корова не моя. Но ему никто не поверил. А уж когда он отказался что-то рассказывать по поводу своих секретов, когда я ему предложил отказаться от условий пари, тут я понял точно: тайна есть. И я просто обязан её раскопать. Для всего благодарного человечества. Да чего там, для человечества. Хотя бы для себя самого. А что? Я для себя гораздо важнее, чем какое-то там абстрактное человечество. И почему я должен думать о нём в первую очередь? Нет, надо думать о себе любимом! А самому себе всегда хочется самого лучшего. И если Совёнок, нет лучше Димка. Так вот, если Димка, может лечить наложением рук, то такой актив из своих загребущих выпускать точно не следует. Главное, чтобы у государства не оказалась хватка посильнее. Всё-таки с госаппаратом нашей семье точно не потягаться. А тут, думается мне, будут его пасти не по-детски. И надо бы пробраться поближе к телу. И пусть я не стану ему лучшим другом, но сделать его себе обязанным просто обязан, как бы тупо это не звучало!

В городе нас встречала толпа журналистов. И Димка в испуге отпрянул, постарался спрятаться за нашими спинами, пришлось принимать удар на себя, предварительно просветив этого хитрована:

— Будешь должен!

Я смело встал на пути дорвавшихся до сенсации СМИ и вещал, отвечая на все вопросы сразу, перекрывая гвалт. Другие одногруппники помогали в меру своих сил, взяв на себя отдельных представителей журналистики. Но большая часть висела на мне, и я старался. Старался так, как никогда в жизни до этого. Рассказывал всё в лицах. Делал так, чтобы все забыли вообще о существовании Димы, хотя бы на незначительное время, чтобы он смог сбежать. И нам это удалось. Мы сдерживали волну папарацци на протяжении получаса, а потом подтянулись фсбшники и оттеснили их подальше от нас. Они подъехали на трёх ПАЗиках, куда нас и погрузили, после чего принялись развозить по домам. И только уже тут выяснилось, что Димки-то с нами и нет.

Сколько же было мата в этот момент. Я даже включил на телефоне диктофон и записал некоторые перлы. Правда, доставать и совать поближе к багровому от злости подполковнику благоразумно не стал. С него станется и разбить мой яблофон, а он у меня дорогой, только недавно вышел. Задолбался у бати его выпрашивать, так что заново заниматься такой фигнёй неохота.

— Так, кто знает адрес этого долбанутого героя, который в воздухе испаряется?

Староста продиктовала адрес, и подполковник отправил туда капитана.

— Петров, будешь на месте — отзвонись, сообщи. Понял? А не как всегда!

— Так точно, товарищ подполковник! Есть, отзвониться.

— Иди уже, пока я тебя не прибил. Да и вас надо развезти поскорее, пока я и вас не прибил., чего доброго. Как же меня это задолбало. Из-за грёбаной аварии встряли на стрелке на сорок минут, и ведь хрен объедешь. А этот словно наскипидаренный, уже смылся. Вот скажите мне, как он смог смыться от журналистов? Ведь они должны были именно его что-то спрашивать. А почему ты перед ними выступал, как Ленин перед рабочими? Куда этот Гаврик делся?

— Не могу знать, товарищ подполковник! — лихо отрапортовал я.

— Ты мне это брось, если не хочешь в обезьянник к бомжам. Или ты хочешь?

— Не хочу, — честно признался я. А чего там может быть привлекательного.

— То-то! Давай рассказывай, куда он слинял, пока ты его прикрывал?

— Он домой собирался. Да и куда ему ещё? Мы десять дней дома не были. Родители нас заждались, а уж зная про эту ситуацию, странно, что они нас не встречали прямо у вокзала.

— Ну это мы постарались. Предупредили всех, что развезём вас домой своими силами. Никто правда не ожидал, что такая ерунда с транспортом выйдет.

— Скажите, — не смог сдержать своё любопытство я, — а подполковникам ФСБ в принципе служебные автомобили не положены или это у вас профдеформация, хотите быть ближе к народу?

— А ты я гляжу всё-таки рвёшься в тесное помещение с сильными ароматами и прикрученной мебелью, да? Или у тебя просто словесный понос?

— Вы не слушайте его, — попыталась защитить меня наша староста, — он немного ущербный. Учится на платном отделении, а умом скорбный. И болтает так, что не заткнёшь. Вот и несёт, что попало.

Лёха, в качестве поддержки Леночки, из-за спины зажал мне рот рукой. Я не стал брыкаться и сидел дальше молча.

— Видишь, как тебя любят и ценят твои товарищи, — ехидно оскалился подполковник.

Да не буду я его забирать никуда. Не хватало мне потом ещё вони от его родных. И так вас в Москве промурыжили неделю. Слава Богу, что нам с этой хренью разбираться не придётся. Правда герою вашему на некоторое время охранник положен. Такое распоряжение из Москвы. А он сбежал. И без охраны. А если случится сейчас что-то? Кто по шапке получит? Правильно — мы. А вы же знаете какой у нас народ шебутной. Некоторые, чтобы прославиться или силу свою дурную показать, готовы морду набить любому мало-мальски известному человеку. А уж если он герой, то и вовсе прилететь может из любого угла.

— Ну не всё же у нас так плохо, как вы говорите.

— Конечно, не всё. Вот только расхлёбывать всё опять нам. Ой да ладно, чего я вам жалуюсь. Можно подумать, вас чужие проблемы волнуют! Сейчас развезём вас и будем искать этого неуловимого Джо.

Только благодаря Лёхиным стараниям, мне не удалось ничего вставить в жалостливую речь подполковника. А вскоре я уже был дома и рассказывал родителям всю нашу эпопею.

Проехав одну остановку и уже собравшись выходить из троллейбуса, я вспомнил про Макса.

— Твою мать! Как я мог забыть! Тоже мне, друг называется! Скотина я мерзкая! — Костерил я себя на чём свет стоит. На меня даже стали оглядываться другие пассажиры, поэтому пришлось убавить звук. Но как можно было забыть про единственного друга, который в больнице в коме? Это какой же тварью надо быть? Да, понятное дело, что у меня тоже много чего произошло и я не сам так надолго задержался, но как я мог тупо забыть про Макса? Так стыдно мне ещё никогда не было. Таким моральным уродом я себя никогда ещё не чувствовал. Нет этому оправдания!

До больницы ещё четыре остановки. И этот троллейбус тоже мимо неё проезжает. Так что никуда мне выходить не надо.

До больницы я добрался без особых приключений и в отделение к Максу мне почти даже удалось прорваться, но меня окликнула на входе старая знакомая медсестра.

— Молодой человек, а вы куда? — Она отчего-то вздрогнула, когда я обернулся. — Ой это вы? — Спросила она, почему-то отведя от меня взгляд. Почему она так странно на меня реагирует?