— Да как-то знаешь, не до шуток мне было. Всё больше в больницу твою бегал и в универ. А тут ещё поездка эта проклятая.

— Да, кстати, по поводу поездки, расскажи подробнее: что да как там было?

— Ну тут знаешь, хрень какая-то. Началось всё с того, что нам не дали гида. Возможно эту работу должна была выполнять наша сопровождающая, но та этого делать совсем не стремилась. Только смотрела на нас на всех как на грязь на своих чистых туфельках. В общем тщательно демонстрировала нам, как мы ей мешаем. А потом в один из вечеров и вовсе нажралась до скотского состояния и нескольких моих одногруппников назвала чмом или чмами, как правильно-то?

— Вот ты задаёшь вопросики! Я как-то до этого не думал о множественной форме слова «чмо» ни разу в жизни. Ну пусть будет чмами. Хотя, есть же глагол «чмырили», может тогда «чмы», но и «чморили» тоже в обиходе используется… В общем непонятно всё с этими «чмыми». Вот опять ты с темы съезжаешь. Рассказывай, что дальше-то было!

— Ну меня она почему-то выделила, и сказала, что я козёл. Хотя потом сказал, что я тоже чмо, но и немного козёл.

— Интересная, однако, классификация…

— А ещё мы все поели какой-то тамошней рыбки, которую совершенно нельзя совмещать с хлебом, уж не знаю почему. Но факт остаётся фактом — пронесло всех!

— То есть, вы совместили?

— Ну так получилось, очень уж вкусно на улице пахло из булочной.

— Господи, да как вы живы вообще? Ну и скажи, как ты выкручивался из этой ситуации?

— О! Я сделал это элегантно: при помощи лечения.

— Вот хитрован! А остальных ты тоже полечил?

— Нет, конечно! Я тогда и не думал все рассказывать о своих магических силах, о том насколько я крутой серо-буро-малиновый маг в зелёную крапинку.

— Ну, оставим данную цветную дифференциацию на твоей совести. — При нашем разговоре Макс продолжал пучеглазить на всё подряд. Смотрелось это немного неприятно.

— Макс, а ты не думаешь, что с таким твоим поведением, твои родственники или одногруппники подумают, что у тебя Базедова болезнь?

— Мда, проблема, однако… Надо будет что-то придумать. Кстати, а почему вызов интерфейса у нас сделан одинаковым жестом, а распознавание работает по-разному? Как так? Есть какие-то теории?

— Вообще ни малейших.

— Ладно, рассказывай дальше свою скорбную историю.

— А дальше был Майкрософт, где один из Грибов сошёл с ума, помешавшись на этой нашей политологичке.

— Что ещё за политологичка? Откуда она взялась?

— Ну так, это она была нашей сопровождающей.

— Положим. И чего этот псих хотел добиться?

— Видимо, любви и ласки, но её с нами не было, потому у него совсем крыша упорхала в небеса, и он отстрелил ногу Антону,якобы пытаясь показать, что тот с одной ногой будет больше похож на гриб, чем сам Гриб.

— Да, Дима, не быть тебе Цицероном. Связное изложение мыслей — вот вообще не твоё. Хотя в целом я понял. Дальше.

— Дальше я при помощи лецния остановил кровь и со всей дури вмазал Грибу, чтобы его вырубить, а потом налетели ФСБшники и всех нас утащили к себе на базу, где ещё неделю тормошили, выбивая показания.

— Что, прямо выбивали?

— Нет, это я фигурально выразился. Но посреди ночи будили и лампой в лицо тоже светили. Причём меня держали отдельно от всех. А наша политологичка, прикинь, спокойно домой без нас всех уехала. Вообще, не заморачиваясь.

— Либо она долбанутая на всю голову, либо у неё мохнатая лапа где-то имеется.

— Мне кажется, первое, поскольку её уволили за все наши приключения.

— Это было вполне ожидаемо, непонятно на о чём она вообще думала, когда уехала без вас?

— Мне кажется она вообще не думала по этому поводу: не приехали на поезд — ваши проблемы.

— Ну она же должна была просчитать хоть какие-то малейшие последствия этого своего шага?

— Ну если она кому что и должна, то мы об этом точно не узнаем, ведь теперь её уволили и вряд ли мы когда-либо с ней ещё пересечёмся.

— Ладно, чёрт с этой политологичкой. Как ещё прокачиваться?

— Ну я учился, читал, программировал, переводил английский, распознавая незнакомые слова.

— Постой-ка! Так распознавание и в этом помогает? Охренеть! — Макс внезапно задрал голову в небо, выгнувшись в спине и яростно зашептал: — Господи, спасибо! Счастье-то какое! Это же просто очуметь можно от таких возможностей! Можно хоть прямо сейчас устраиваться переводчиком!

— Не всё так радужно, Макс, не тупи!

— А, ну да, несколько смыслов у слов. Понятно, предложения сами собой не составляются, да?

— Нет, конечно! Это было бы совсем халявой.

— Но примерно таким же образом работает распознавание переменных в конспектах по матанализу и прочим терверам.

— Ну это уже просто за гранью фантастики. И какого уровня у тебя сейчас распознавание?

— Ну если бы я его последний месяц не подзабросил, то было бы приличным, а так всего шестого уровня.

Внезапно Макс схватил меня за грудки и приблизился ко мне лицом:

— Димон, ты вообще, что ли, не вдупляешь? Нам судьба дала такой шанс, а ты тупо забиваешь на прокачку? Ты совсем тормоз?

— Ну я не забил на прокачку, в это время был немного занят лечением.

— И кого же ты так яростно лечил этот месяц, что даже у меня появлялся довольно редко?

— Детей, больных раком.

— А… О… Э…

Обычно Макс со словами не теряется. У него на любой случай в жизни всегда есть что сказать, а тут он стоял словно мешком ударенный и смотрел на меня вытаращив глаза. Распознаёт он меня, что ли? Да нет, не похоже.

— А где… нет, как ты попал к онкобольным детям?

— Агнесса Петровна привела.

— Наша бешеная Агнесса?

— Она не бешеная! Она просто замечательная женщина, часто навещает больных детей в хосписе и тратит на них всю свою нерастраченную любовь! Ты бы видел, как ей дети радуются, когда она приходит! Она там словно солнце светится, раздавая себя всю. Там все сотрудники такие. А вот когда оттуда выходит, она рыдает, рыдает навзрыд. Просто потому, что ничем не может помочь. А я могу. И я реально впахивал целый месяц. Дети показали удивительную динамику выздоровления. И вот-вот появятся первые вылеченные окончательно.

— Да ладно! В хосписе — вылеченные? Димон, туда же попадают на последней стадии, когда надежды уже нет. Вообще никакой! Ты реально смог вылечить этих детей?

— Пока ещё не смог, но уже скоро такие будут.

— Ты представляешь, что с тобой сделают, когда узнают? Тебя же на лоскуты порвут, чтобы ты вылечил всех. Тебя будут преследовать везде!

— Да ну не может быть всё так плохо?

— Поверь, всё будет гораздо хуже! Тебя посадят в лабораторию и будут изучать.

— Не, ну тут я с ФСБшниками договорился.

— Дима! — Макс шмякнул себе рукой по лбу и съехал ею вниз. И зачем он решил вызвать окно системы? — Грёбаный интерфейс! Я не думал тебя вызывать, это была просто эмоция! В общем, Димон, я не знаю, о чём ты договорился со спецслужбой, но поверь тебя уже имеют! Причём долго, давно и качественно, а то что ты этого не замечаешь, так это говорит только об их профессионализме.

— Ну не может же быть всё настолько плохо?

— Дим, ты повторяешься! ФСБ — это не детский сад, штаны на лямках, а серьёзная спецслужба, которая занимается не только безопасностью внутри страны, но и многими другими вещами. И я отнюдь не удивлюсь, если они сейчас слушают нас с помощью направленного микрофона.

— А на кой хрен мы тогда тут про систему говорим?

— Потому что мы с тобой два дебила. Сворачиваемся, больше про неё никому и никогда ни полслова. Читай книги, что я тебе советовал. Въезжай в тему, не тупи. Но на эту тему мы с тобой больше не разговариваем.

— А как же свободные очки?

— Сам Дима, всё сам. Это мы с тобой больше не обсуждаем. Вообще. Мы же не хотим в лабораторию в качестве подопытных кроликов?

— Не хотим. Так что кончай тупить и действуй сам. Только вот дуться на меня не надо!

— Ага, сам дар получил, а теперь в кусты сваливаешь? А я поставился перед спецслужбами, а ты сливаешься?