— Да ладно тебе, не так страшен декан, как его малютка-секретарша!

— Уймись, сказала! Ещё не хватало, чтобы это услышали. Всё, заходим.

За дверями на нас словно посмотрело танковое дуло — взгляд секретарши декана мог вполне посоперничать по своей убийственности с любым оружием. Несмотря на свой невысокий рост, как правильно заметил Кирыч, она внушала-таки трепет. При виде ввалившейся нашей толпы она поджала губы, отчего не стала красивее, зато в глазах заблестели словно дула автоматов или даже крупнокалиберных пулемётов. Впрочем, при переводе взгляда на нашу Леночку дула куда-то исчезли и взгляд стал заметно мягче.

— Михаил Дмитриевич вас ожидает, проходите. — Пропустил нас местный Цербер, именно так за глаза звали секретаршу нашего декана.

Мы тихо и степенно прошли в кабинет декана вслед за старостой.

Деканом у нас был мужчина весьма круглого размера, как о нём шутил Кирыч. С виду он был невысокого роста, зато довольно толстенький, но вид имел чрезвычайно добродушный. Что, впрочем, было довольно обманчивым впечатлением, потому что к двоечникам жалости он не знал. И хотя у нашей группы он ни одного предмета не вёл, но ребята из параллельной группы потока отзывались о нём с огромным уважением и немного опаской. Тем не менее со студентами он всегда общался довольно демократично и авторитетом ни на кого не давил, для этого у него есть секретарь, та любого одним взглядом убить может.

— Ну что, здравствуйте, любители золотого кольца и приключений. Ославили вы родной университет и факультет на всю страну. Теперь нас каждая собака знает. И не могу сказать, что с самой лучшей стороны. — Он поднял руки в защитном жесте. — Ладно, ладно больше давить на вас не буду, и так вас спецслужбы замордовали. Это же надо неделю студентов без родителей держать! Нет, я понимаю, терроризм — дело страшное, но зачем же столько времени детей мучить? Ведь за это время родители все извелись. Кстати, вы знаете, что они даже петицию на имя президента отправили? Да! Вот такие у вас суровые родители, ребята. Не побоялись схлестнуться с властями за своих детей! Так что, они не уступают в храбрости вам. Кстати, а где же наш герой? Почему он прячется в сторонке?

Мне пришлось выйти.

— Ну рассказывай, как ты смог остановить того сошедшего с ума парня?

— Я недавно начал заниматься боксом у нас в секции под руководством Глеба Николаевича, он и поставил мне удар. Показал, как правильно бить, научил работать с грушей. Ну и в критической ситуации как-то само вышло.

— Это хорошо, что само. Значит уже на уровень рефлексов перешло. Значит Глеб Николаевич знает толк в своём деле, да и у тебя весьма неплохие перспективы в этом виде спорта. Но не поздновато ли ты начал?

— Да у меня нет цели идти в большой спорт, это скорее для самозащиты.

— А! Ну тогда тем более похвально. Но это всё ерунда. Ты лучше расскажи, как ты жизнь Антону спас? Как тебе удалось так быстро кровь остановить?

Тут я почувствовал, что все меня буквально глазами сверлят в ожидании ответа. Ведь моим одногруппникам тоже был интересен ответ на этот вопрос.

— Да теперь уж скрываться не стоит, всё равно вся третья городская больница знает, а скоро видимо уже и весь город будет. У меня есть сверхъестественные способности. Я могу исцелять наложением рук. Как узнал у мамы — это наследственное. Пра-пра-бабушка у меня тоже даром лечения владела. Правда пользы ей это не принесло, только вред сплошной.

— А я говорил, говорил, — приглушённо донёсся чей-то тихий шёпот из толпы моих товарищей.

Эту реплику, судя по всему, заметил не только я, так как декан слегка улыбнулся и продолжил допрос дальше:

— И как же ты узнал об этом своём даре?

— Не поверите — случайно. Меня избили два хулигана. Я был весь в синяках. И в какой-то момент я начал прикладывать к ним свои руки, и они начали заживать быстрее. И чем больше я это делал, тем сильнее и быстрее у меня стало получаться заживлять гематомы. Но потом случилось несчастье: мой друг попал в аварию. Он сильно пострадал — у него были повреждения головы и спины. И я попробовал помочь и ему. К моему счастью, мне удалось со временем ему помочь. И вот теперь он уже вышел из комы и спокойно лежит в палате травматологического отделения, заживляет свои переломы самостоятельно.

— Но почему же ты не хочешь ему помочь заживить его переломы?

— Почему не хочу — очень хочу. Я ездил к нему и вчера, и сегодня у него уже был. Помогал ему в меру своих сил, правда их пока не очень много — быстро устаю.

— Скажи, а когда у тебя руки светились, это и было твоё лечение? — неожиданно спросила Леночка.

— Да.

— А у тебя при этом руки светятся? — удивился декан.

— Да, именно поэтому об этой моей особенности уже знает третья городская больница.

— Удивительно! Ни с чем подобным не сталкивался за всю свою жизнь! — проговорил декан и ребята его поддержали.

— А ты не мог бы нам это продемонстрировать?

— Простите, но не могу. Когда мама узнала, что у меня проснулся дар, она мне слова своей прабабки, что дар — это не фокус и его впустую тратить нельзя — может уйти.

Мама и правда сказала такую фразу, чтобы меня сильно не тормошили спецслужбы. Причём сказала она это при них. Всё-таки она у меня потрясающая!

— Хм… Обидно, конечно, немного, но ладно. А что ты планируешь делать со своим даром? Ведь зарывать его в землю — просто кощунственно!

— Ну теперь, когда я так неосторожно открылся миру, буду помогать людям.

— Это похвально, но на учёбу у тебя время останется? Не будет тебе мешать эта деятельность?

— Вы знаете, мне кажется наоборот, мне дар даже наоборот помогает в учёбе. После того, как он проснулся, в голове словно какая-то ясность наступила и всё стало запоминаться гораздо проще. Учиться оказалось неожиданно так интересно.

При моих последних словах староста посмотрела на меня с диким возмущением, а декан наоборот широко, но как-то немного грустно улыбнулся:

— Это просто прекрасно. Печально только, что раньше было неинтересно.

— Ну почему же! И раньше тоже было неинтересно. Но не всё. — Честно признался я немного помявшись.

— Спасибо за прямоту. Это не сказать, что радует, но показывает, что учёба всё-таки может быть интересной. Значит не зря мы всё-таки стараемся.

— Да не слушайте вы его, Михаил Дмитриевич, — включилась в беседу Леночка. — Вся учёба очень интересная, мы узнаём столько нового. А все преподаватели — большие профессионалы и прекрасно знают своё дело, учиться у них — огромное удовольствие!

— Ладно-ладно, Елена. Я прекрасно знаю о вашем отношении к учёбе. Вы большая умница. Но я знаю, что интересно действительно не всем. И я рад, что Дмитрию стало всё-таки опять интересно. И это прекрасно! А вам ребята интересно? — он перевёл своё внимание на нашу группу.

— Да!

— Конечно!

— А то!

Нестройными голосами откликнулись одногруппники.

— Хорошо, я буду рад вам поверить. Но помимо приятного, есть и пара неприятных моментов. Вся эта история произошла при безусловном попустительстве вашей сопровождающей. Поэтому сообщаю Вам, что Витальцева Тамара Сергеевна у нас больше не работает. Такое непрофессиональное, я бы даже сказал, безответственное поведение у наших преподавателей мы не намерены терпеть. Мало того, скорее всего работу в сфере образования она себе найти больше не сможет. — эту новость все мы приняли в полном молчании, но у меня отчего-то было полное удовлетворение. Посмотрел на лица ребят и прочёл у них те же эмоции. О её увольнении не сожалел никто. — И ещё один момент. Постарайтесь не контактировать так с журналистами, как это было на вокзале. Такая слава нашему институту не нужна. И вам же ещё придётся нагонять пропущенное время, поэтому я вас больше не задерживаю. У вас много дел. Вперёд, ребята, — на штурм знаний!

Последняя фраза мне показалась немного наигранной, но мы дружно поблагодарили своего декана и пошли на занятия.