Лоуренс поднял на меня глаза. В них горела почти болезненная сосредоточенность.

— Это не обычный сгусток Искажения, — сказал он тихо. — Это… как бы объяснить… кристаллизованная возможность. Не энергия сама по себе, а потенциал энергии. И его можно использовать по-разному.

— Я догадываюсь как. Но меня, Лоуренс, видишь ли, не устраивает неконтролируемое изменение всего живого, — я посмотрел на него сурово.

Мальчишка не понимает, что за ящик пандоры может открыть. Только «живительного» ядерного синтеза мне тут не хватало…

Лицо молодого алхимика вытянулось.

— Так вы поняли…

— Да, и если это все, забудь об этом. У тебя еще недостаточно опыта для такого.

— Но господин! Есть и иные пути его использования! — быстро затараторил Лоуренс.

— Например?

— Например, — он сглотнул, — использовать его как… фильтр. Если пропустить через Ядро поток чистой энергии, на выходе получится что-то другое. Искаженное, да, но… управляемое. Я не знаю точно, что именно, но теоретически… — он осекся, увидев мое вновь недовольное выражение лица, и пошел на попятную. — Я понимаю, это звучит безумно и… опасно. Спешу уверить вас, я не буду ничего делать без вашего разрешения… Это чисто мои соображения, не более.

— Да, не будешь. Потому что разрешения я не даю, — сказал я жестко, но тут же смягчил свою позицию. — Пока не даю. Пока ты не станешь полноценным алхимиком, способным просчитать все последствия своих экспериментов. Договорились?

— Да, господин, вы правы, — он кивнул, опустил взгляд и закрыл папку. Я видел его разочарование и как ему хочется спорить, доказывать, убеждать. Аж вспомнил себя в молодости.

— Лоуренс, — я еще более смягчил тон. — Твое дело — не играть с неизвестными свойствами и артефактами, а делать полезные вещи. Мази, огонь-камни, очищать материалы для последующей обработки. С этим ты справляешься весьма хорошо. Сосредоточься на этом, будь добр. До поры до времени. А в будущем мы обязательно вернемся к этому разговору, когда, подчеркиваю, оба наберемся достаточно опыта и понимания в этом вопросе.

— Да, господин барон.

Он опустил голову — и тут внезапно откликнулась Система:

[Ситуативное задание: «Темные эксперименты» — отклонено]

[Лоуренс: лояльность −5 (разочарование). Текущий уровень: 75/100]

[Рекомендация: предложить альтернативные исследования для поддержания необходимой мотивации]

Я вздохнул и уточнил:

— Ты же ведь сам понимаешь, что неспроста магия Искажения является запретной? В былые времена, когда трава была зеленее, в рассвет империи, узнай кто, чем ты тут занимаешься, а я даю добро на это — и к нам уже через неделю заявился бы отряд имперских карателей, каких-нибудь светлых магов или столичных инквизиторов… И хорошо, что им сейчас не до нашего захолустья.

— Я понимаю, барон, — юноша склонился над столом еще ниже.

Мы перекинулись еще парой слов, после чего Лоуренс ушел в слегка подавленном состоянии. А я остался один в тишине кабинета и задумался: а не перепрятать ли мне Ядро из сундука, а то мало ли чего юнцу в голову взбредет… Его одержимость исследованиями всякого запрещенного вызывала легкое беспокойство. Понимаю, вторая сторона одаренности и все такое, но в нынешних условиях случайно создать бомбу замедленного действия я себе позволить не могу — и так глобальных для выживания Орлейна проблем хватает, не знаешь, с какой стороны придет очередная беда.

Вопрос с бароном Морландером по-прежнему в подвешенном состоянии. Волна искаженных тварей из Диколесья нагрянуть может в любой момент. Еще и графский племянник до сих пор в заключении сидит и одним своим существованием неприятности доставляет… Пожалуй, только на юге и на западе сейчас тихо и спокойно. Подозрительно спокойно. С западом понятно — непроходимые горные хребты, а вот с югом что? Выглядит так, будто усиление Орлейна для «моего» сюзерена прошло незамеченным. В такую сказку я уж точно не поверю.

Марко ворвался без стука буквально через несколько минут после ухода Лоуренса.

— Милорд! — голос взбешенный, лицо красное. — Там эти… старые пни… работать отказываются!

— Кто конкретно? — я поднялся, на ходу застегивая плащ.

— Да Горд со своей кодлой! Всех подзуживают и плодят недовольство! — Марко сплюнул на пол и тут же смущенно растер плевок сапогом.

Это он у Ганса эту плохую привычку подцепил?

— Давай по порядку.

— Простите, милорд. Сил уже нет. Стоят у рва, лопаты побросали, ропщут, мол, мы горбатимся, а переселенцы, пока и не пашут даже, только жратву переводят.

Я вздохнул, припоминая, кто такой этот Горд. Биографию всех изначальных жителей деревни я теперь выучил чуть ли не наизусть.

Угу… Бывший охотник, лет пятидесяти. Припоминаю даже внешность — нос картошкой, ходит с вечно насупленными бровями. Помню, как-то раз, когда я только прибыл в Орлейн, он требовал изготовить оружие для охоты на волков, кричал, что старый барон погиб, потому что как раз не вооружал население, а только дружину. Зерно истины в его словах было, много кто тогда жаловался, всех и не упомнишь, но случилось ночное нападение волколака, и как только я решил эту проблему и посадил в кутузку бывшего старосту, Горд как-то сразу от меня отлип и затих. То ли понял, что я не старый барон, то ли оружие ему уже не так нужно стало. Дела закрутились, и я про него забыл… Выходит, он все это время копил обиду, или что? Обычная забастовка?

— Пошли, — сказал я. — Посмотрим, что там за «кодла».

На расширении рва вокруг стены собралось человек пятнадцать. Мужики стояли плотной группой у свежевырытой траншеи, опираясь на черенки лопат. Лица у них были хмурые и упрямые. Седой мужчина выдвинулся вперед, скрестив руки на груди, и при моем приближении не опустил взгляда, только дернул щекой.

— Барон, — сказал Горд без особого почтения. — Мы хотим выразить свое недовольство.

— Говори.

— А чего говорить? — он обвел рукой стройку, новые стены, уходящую вдаль ровную дорогу. — Ты тут город строишь, людей навез — тьму. А мы, старые, как волы упряжные, день и ночь горбатимся. Спины не разгибаем. А те пришлые, вон, сидят в тепле, чаи гоняют, обустраиваются. Или в дружину идут — сразу жалованье, мясо, почет. Разве ж это справедливо?

Я оглядел толпу. Кто-то отводил глаза, кто-то, наоборот, смотрел вызывающе и непокорно. Заметил пару печально знакомых лиц: братья Корбины, вечно недовольные; Тощий Эрик, лодырь, каких поискать; еще трое-четверо, которых я знал только в лицо. Да тут я смотрю вся «рабочая оппозиция» собралась.

[Обнаружен очаг недовольства — группа коренных жителей]

[Причина: неравномерное распределение благ (субъективное восприятие)]

[Лояльность Горда и группы: 35/100 (снижается). Риск народных волнений: низкий (повышается)]

— Горд, — сказал я ровно, без нажима. — Ты охотником сколько лет промышлял?

— Больше тридцати, — ответил он с вызовом.

— Тридцать лет. А сколько обычных волков за это время завалил?

Он запнулся.

— Волков… Ну, штук десять будет, при отце твоем еще. Вдвоем с соседом.

— Десять. За всю жизнь. А в тот день, когда искаженные волки пришли в деревню, ты где был?

Толпа затихла. Горд побледнел.

— Я… в лесу был. Капканы проверял.

— В лесу, — повторил я. — А когда мы с эльфийками вышли на стену и держали частокол, чтобы твой с женою дом не разграбили и не сожгли собакоголовые, ты где был? Когда мы от пиратов отбивались? А когда Гнездо жгли?

Горд насупленно замолк, сжав челюсти так, что желваки заходили под кожей.

— Я не упрекаю тебя, — все тем же тоном сказал я. — Ты не воин, ты охотник. У каждого свое дело. Но в таком случае не смей мне говорить о справедливости, если сам в стороне стоял, когда другие кровь проливали.

Я обвел взглядом толпу.

— Кто не хочет работать — не работайте. Я вас не заставляю, но и пайки не требуйте, сидите на своих запасах. Я за то, чтобы крестьяне на моей земле были свободными и подчинялись сугубо добровольно. Кто хочет уйти — уходите. Я никого не держу. Забирайте свой скарб, получайте провиант за отработанные дни и идите с миром, если считаете, что где-то вас лучше встретят и оценят.