Марко взбешенно рыкнул, перехватил нож лезвием вниз, шагнул вперед, пытаясь наконец навязать свою дистанцию, — и тут же получил локтем в скулу на противоходе, коротко, почти без замаха.

— Все, — я шагнул между ними, разнимая, и уже чувствуя, что вскоре это имело шансы превратиться в кучу-малу на земле. — Хватит.

Ганс отступил сразу, спокойно, без злорадства. Поправил ремень на штанах и утер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Нормально, — сказал он буднично. — Дерется, как чистый лист. Всему научить можно, — он с секунду помолчал, глядя на Марко; тот в свою очередь застыл, прижимая ладонь к рассеченной скуле, и дышал тяжело, с присвистом, метая на сотника огненные взгляды. — Если захочет.

Марко сплюнул кровь в снег.

— Учить будешь, предупреждай о таком, — буркнул он. — Я думал, мы по-честному.

— По-честному, — передразнил Ганс и усмехнулся одними уголками губ. — Это когда ты стоишь, а противник уже мордой в грязи. Остальное — сказки для ярмарочных бойцов.

Марко вытер разбитую губу, отошел к скамье и сел, не сводя хмурого взгляда с сотника. Этот бой явно немного задел его самолюбие.

Как только сам Ганс немного перевел дух, я протянул ему деревянный меч.

— Со мной та же песня будет? — хмыкнул я.

Ганс принял тренировочное оружие, взвесил в руке. Посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, не как на барона и нанимателя, а на бойца. Прикинул что-то про себя.

А затем мы молча сошлись. Я рубанул с плеча, он ткнул острием. Все произошло почти одновременно.

Мой меч обрушился сверху, его клинок взметнулся снизу. В последний момент я успел увести корпус — и острие лишь скользнуло по ребрам. Ганс не стал парировать — просто сместился на полшага в сторону, пропуская мой удар мимо, и тут же вернулся в стойку. Мы замерли друг напротив друга. Первая стычка не выявила победителя.

Во второй раз мы сошлись уже осторожнее.

Ганс двигался экономно, без лишних движений, каждое действие выверено годами практики и боевого опыта. Он не атаковал, скорее прощупывал, наносил быстрые, колющие удары в неприкрытые места, заставляя меня реагировать, уходить, блокировать. Я отвечал тем же, стараясь не вкладывать в удары силу, чтобы не забиться, а работать на скорость и технику.

Дерево глухо стучало о дерево. Мы кружили по плацу, то сближаясь, то расходясь, как два танцора, исполняющие опасный, но хорошо знакомый обоим танец. Ганс пару раз достал меня — легкое касание к боку, тычок в предплечье, — но и я сумел однажды поймать его на ложном замахе и ткнуть мечом в неприкрытое запястье. В его единственном глазу мелькнуло удивление, быстро сменившееся одобрением.

— С тобой по-другому, — одобрительно сказал он наконец, разорвал дистанцию и первым опустил меч. — Ты не чистый лист, а чему-то да обученный, — он коротко ткнул мечом в воздух, обозначая укол, и указал на парочку моих шероховатостей. — Первое: при атаке корпус чуть заваливаешь вперед, открываешь плечо. Легко ткнуть, пока ты меч тащишь. Второе: после замаха локти наружу лезут. Меч назад уводишь, а руку в сторону выбрасываешь — такой удар легко сбоку перехватить и одним движением кисти выбить, даже силы прилагать не надо. Ты в этот момент вообще беззащитный.

В целом, работаешь как надо, но думаешь, что надо это правильно. Но мы с тобой оба знаем: в настоящем бою правильно — это живым остаться. Не более, но и не менее.

Он помолчал, пристально глядя на меня, и, видимо, думая, что я буду с ним спорить. Нет, не буду. Все по делу разложил… Но какие мои годы?

— Ты лучше скажи… Берешься за работенку по своему профилю? — усмехнулся я, как только немного перевел дух. — Воевать за себя не заставляю, как хочешь, но вот наставник для моих молодцев мне сильно пригодится. Так что если окружающие условия не годятся, на днях отправлю тебя с миром за пределы владений. С ближайшим караваном.

— Нет уж, — скривил одну сторону лица Ганс. — Ты думаешь, я просто так ехал в такую задницу? Буду я учить твоих щенков, не переживай. Но запомни, барон: я не нянька. Если кто-то сломается на тренировке — не моя вина.

— Сломается — починим, — я вернул ему взгляд, спокойно, без вызова. — Учи их тому, что сам умеешь, и больше ни о чем можешь не переживать.

Ганс хмыкнул, сплюнул под ноги, и больше в этот день мы напрямую не обмолвились ни словом. Его прямолинейность мне пришлась по душе, хотя над манерами надо все же поработать, да. Любой другой дворянин на моем месте такого «пренаплевательского» отношения точно бы не стерпел.

После спарринга я отправил Марко разбираться с размещением новоприбывших, а Ганса отдыхать. Наказал им держать друг друга в рамках.

Сам же, пока окончательно не стемнело, прошел на стройку, перекинулся парой слов с плотниками, заканчивающими каркас будущей казармы, проверил, как идут дела в новой хлебопекарне, где уже вовсю месили тесто. Вернулся в усадьбу только к ужину, где под негромкие рассказы матери о деревенских новостях с трудом заставил себя проглотить пару ложек горячей похлебки — есть совсем не хотелось. Сил хватило только на то, чтобы добраться до кровати и рухнуть в нее, даже не раздеваясь.

Только когда по периметру деревенских стен зажгли факелы, а большинство людей разошлись по своим домам, на улицах остались лишь часовые, я проснулся и выбрался из дома.

Присел на крыльце усадьбы, прислонившись спиной к холодному бревну, и посмотрел вдаль — на заходящую луну. Пальцы машинально затеребили края плаща, выискивая прорехи — одна из старых привычек еще с Легиона. Снег под ногами к этому времени осел, сделался зернистым и жестким — дневная оттепель сменилась ночным морозцем.

Где-то там, за тридевять пространств и одну жизнь, сейчас, наверное, тоже зима. Только там зима — это тепло и уют, максимум всякие бытовые проблемы, остывший кофе, бесконечные пробки да вечерний звонок маме, девушке или жене.

В этом же мире «порядок» стоил крови и многих чужих жизней. Даже не знаю, когда я смогу по былой привычке спокойно посидеть и вспомнить об уже давно позабытом вкусе кофе. Не скажу, что скучаю, но его, как и многих других благ более развитой цивилизации, мне сильно здесь не хватало. Не ценил этого при жизни на Земле, чего уж там.

— Господин барон?

Я оглянулся ко входу. Лоуренс стоял в дверях, прижимая к груди пузатую склянку с мутной черной жидкостью. В тусклом свете из сеней его лицо казалось еще более изможденным, чем днем.

— Я проверил то, что вы оставили на столе, — сказал он тихо.

А он быстро… Я кивнул, сразу поняв, о чем речь. Прежде чем лечь спать, я принес ему трофеи с той звериной зачистки в лесу — бивни ледяного вепря и чешую огненной саламандры. Поручил изучить их, как будет время, и вызнать, можно ли как-то использовать эти части магических тварей хотя бы в качестве сырья для алхимии, а лучше — для оружия и доспехов.

— И как успехи?

— Там… действительно есть остатки сильной магии. Правда я обнаружил одну проблему.

— Хм?

Лоуренс помолчал, прикусив губу и наконец подобрал подходящее объяснение:

— Магия не чистая. Слишком много примесей Искажения. Из-за этого все работает эм… по-другому.

— По другим законам. Я понимаю, что ты хочешь сказать, — серьезно закивал я и на мгновение замолчал, обдумывая. — Странно, эти звери вроде не были заражены Искажением…

— Возможно начальная стадия? — предположил Лоуренс.

— Может быть… И чем это грозит?

— Если использовать такие материалы в зельях или создании снаряжения, процесс может пойти неправильно, мне не достает опыта. В лучшем случае я просто переведу материалы. В худшем…

Он не договорил.

Я кивнул, давая понять, что услышал.

— А очистить от примесей их можно?

— Попробовать-то можно, — задумался Лоуренс и поболтал склянку. — Может помочь длительное вымачивание в различных растворах… Однако это займет недели или даже месяцы. И нет гарантии, что свойства сохранятся.