— Буду иметь в виду! — усмехнулся я. — До встречи, Товрин. Может и ты как-нибудь меня навестишь?
— Как будет время, так сразу, брат!
С таким напутствуем я отправился в обратный путь. Вместе с кое-каким грузом теперь с нами ехали больше десятка человек. Еле уместились все в повозки со своими вещами, отчего нескольким дружинникам с копьями на плече пришлось идти на своих двоих, периодически сменяя друг друга.
Вместе с группой мастеров и прочих полезных для владений людей особенно выделялись двое.
Крепко сбитый мужчина лет пятидесяти в потертом, но добротном кожаном плаще, под которым угадывалась старая, латаная-перелатанная кольчуга. Лицо — словно вырубили из мореного дуба топором: глубокие морщины, тяжелая челюсть, сломанный в двух местах нос и глубокий шрам, который начинался на лбу, пересекал левую бровь и уходил куда-то под повязку, закрывающую глаз. Единственным глазом он смотрел на мир с холодным, презрительным спокойствием человека, который видел слишком много, чтобы чему-то удивляться. От него за версту разило опасностью и безнадегой… А еще — перегаром и похмельем.
Тот самый Ганс.
Уж не представляю, как Харлему и Марко удалось его уговорить, но результат налицо. Надеюсь, моя борьба с его характером и пагубными привычками окупится, и бывший сотник принесет Орлейну больше пользы, чем проблем.
Вторым был молодой подмастерье алхимика по имени Лоуренс. Он согласился на мою авантюру-переезд за тройное жалованье. Полная противоположность суровому Гансу — щуплый, вечно взлохмаченный юноша с горящими любопытством глазами. Говорил он быстро, взахлеб, то и дело впадая в пространные рассуждения о свойствах реактивов. Из крупной холщовой сумки у пояса торчали горлышки склянок и пучки трав.
По дороге выяснилось, что он даже владеет парочкой простеньких заклинаний, но из-за своего низкого происхождения и отсутствия денег — продолжить обучение так и не смог. Чтобы прокормить себя, пришлось делать упор на алхимию — и здесь у него даже были успехи. Я не брал кота в мешке.
В общем, мне есть, в чем симпатизировать и старому сотнику Гансу, и молодому алхимику Лоуренсу. Посмотрим, насколько хорошо они смогут вести службу на моих условиях.
Дорогой я также размышлял над последними словами Товрина. Он прав: Орлейн становился заметным, а для некоторых — и бельмом на глазу. Семейка Ламбертов будет висеть надо мной, как дамоклов меч — что до выкупа пленного, что после. Еще и неизвестно, предоставят ли выкуп.
Однако глядя на своих людей, на новые знакомые лица в обозе, я чувствовал не страх, а азарт. Игра становилась сложнее, ставки выше, но и мои ресурсы росли. Скоро, очень скоро, Орлейн перестанет быть обычной сильно укрепленной деревенькой на отшибе империи. Я приложу к этому все усилия.
Обоз медленно тащился по разбитой зимней дороге, ухабистой и неудобной. Именно эта дорога должна стать связующей нитью, по которой потечет не только серебро с продовольствием, но и информация, а с ней и влияние.
Вайнгар вскоре остался позади с его каменной мощью и двойственными братскими объятиями. Впереди ждал Орлейн, мой дом и моя крепость.
Я обернулся и посмотрел на своих спутников. Десяток уставших, но верных дружинников, мерно шагающих рядом с повозками. Марко, сидевший на козлах рядом с возницей и чистивший лезвие алебарды. Харлем, задремавший на мешках с поклажей, и во сне что-то подсчитывающий губами.
Каждый из них — это кирпичик в фундаменте моего будущего. Сложный, со своими тараканами и проблемами, но необходимый. Надеюсь, к ним добавятся и эти двое: угрюмый Ганс, переживающий очередную ломку, и вечно бормочущий Лоуренс с книгой в руках.
Впереди ждали переговоры о выкупе, интриги дома Ламбертов, достраивание крепости. Но, глядя на затянутое тучами небо, я впервые за долгое время почувствовал спокойствие. Спокойствие человека, который знает, куда идет, зачем и что за ним идут другие. Орлейн выжил. Орлейн окреп. И я не собираюсь останавливаться на достигнутом.
Путь до дома занял трое суток. Когда наш караван наконец втянулся в ворота Орлейна, уже смеркалось. Люди валились с ног, но на лицах читалось облегчение.
Я сидел на облучке головной повозки, удерживая вожжи задубевшими на холоде пальцами, и смотрел, как знакомые стены вырастают из серых зимних сумерек. Частокол — старый, отца Даллена, многократно укрепленный — теперь выглядел почти игрушечным на фоне основания новой сложенной из песчаника стены. Та уходила вправо и влево, охватывая поселение плотным каменно-деревянным полукольцом, упираясь в естественные земляные возвышения. На стене уже начали возводить первую смотровую башенку, которую постепенно можно будет превратить в полноценный бастион.
Сейчас хотелось только одного, точнее трех: поесть, помыться, спать. Три дня тряски по кочкам и грязи. Три дня ночных стоянок под открытым небом. По ночам приходилось буквально вжиматься друг в друга, греясь у огромных костров, потому что теплых плащей и меховых одежд на всех не хватало.
Шея уже давно затекла в неудобной позе, въевшаяся в воротник колючая пыль затерла кожу, а сапоги, насквозь промокшие еще вчера, так и не успели просохнуть до конца — и теперь внутри противно хлюпало при каждом движении.
Раньше, в прошлой жизни, на Земле, трехдневная командировка тоже выматывала меня до состояния выжатого лимона. После чего возникало лишь одно желание — завалиться на диван. Да так и пролежать пару дней. Здесь же «диван» мне пока мог только сниться. И все равно, легкая улыбка сама собой возникала у меня на губах: глядя на растущий, меняющийся на глазах Орлейн, я чувствовал не усталость, а глухое и степенное удовлетворение.
— Милорд, — Харлем тронул за локоть, кивая на группу людей, столпившихся у въезда. — Встречают.
Эдгар стоял впереди, опираясь на трость, за ним маячили несколько мужиков с факелами. Прибежал и завоеводчик Карен, которого я оставлял ответственным за оборону. Услышав окрики людей, он, похоже, явился прямиком из кузни, вытирая руки промасленной ветошью. Помимо защиты Орлейна, я ему строго-настрого сказал лично курировать работу кузнецов, чтоб они не отлынивали и в мое отсутствие не переставали ковать на благо разросшейся деревни. Одной кузницы пока хватало, учитывая, что работа шла и днем, и ночью, но вот в будущем, по мере роста населения, обязательно нужно будет обустроить и вторую.
Лицо Карена осунулось за эти дни. Под глазами залегли тени, но улыбался он широко, почти по-мальчишески.
— Вернулись! — обрадованно крикнул он, и они с Марко крепко хлопнули друг друга по рукам, перекрывая скрип колес и мычание груженых ослов. — А мы уж думали, вы там на зиму решили остаться.
— Какой там… — отмахнулся Марко.
— Дороги замело как не в себя, — коротко буркнул я, спрыгивая с повозки. Ноги предательски подогнулись, пришлось ухватиться за край, чтобы не осесть прямо в снежную грязь.
Оглядел встречающих, быстро, цепко, это у меня уже вошло в привычку. Вроде все на месте. Раненых нет. Пока Марко тихо переговаривался с Кареном, я первым делом навестил наши амбары, попутно кивнув нескольким дружинникам, что бдительно их охраняли.
Что могу сказать… Судя по тусклому отсвету, все на месте, пока даже с излишками. Парочка подбежавших и мяукнувших кошек доложили, что и грызуны с крысами тоже стараются усы по холоду не показывать из своих нор.
Вскоре меня нагнал Марко, на ходу отряхивая плащ от наледи.
— Что там без нас? — бросил я через плечо и взял на руки одну из кошек. — Приключилось чего али нет?
Воевода козырнул — жест, которому я научил его еще с месяц назад. Бывший землепашец до сих пор исполнял его с легкой неловкостью, будто примерял чужой кафтан. Даром что в плане дисциплины и физической удали он мог дать фору даже опытным легионерам.
— Все тихо, милорд. Дальние патрули прочесывали окрестности Орлейна каждый день, за исключением севера, дальше границ не углублялись. Никого подозрительного не видели. Поля под снегом, духи спят. По словам Эдгара, лишь Роза иногда появляется поутру — кружит над полями, теплицами, проверяет рассаду, — он помолчал, затем понизил голос. — Говорят у Файгера вашего… Линька у него. Чешуя слезает кусками. Сам ваш огнедых злой, рычит на всех, из логова вылезать не хочет. Карен велел его не беспокоить лишний раз.
