— Здравствуй, — я приблизился к нему.

Росток дрогнул. Его листья чуть шевельнулись, хотя ветра не было, и верхушка, макушка, крона, не знаю, как это назвать у древовидного существа, — склонилась в мою сторону.

Асалия присела на колени рядом.

— В нем течет огромная сила, — сказала она тихо. — Я чувствую, насколько далеко уходят корни. Глубже, чем у любого саженца, который я видела. Твоя земля приняла его, а кровь напитала силами.

— Как он пережил заморозки? Нормально? — спросил я у эльфийки. — А то я приходил, и мне казалось, что он испытывает проблемы от холода…

— Вполне. Но ему нужно укрепление, — она подняла на меня взгляд. — Первая посадка дала ему жизнь. Теперь мы должны дать ему силу. Нужен другой обряд. Не рождения, а единения.

— И что для этого нужно?

Она достала маленький нож. Лезвие у него было странное, не металлическое, а каменное, обсидиановое, с едва заметной голубоватой искрой в глубине черноты. Не тот же самый нож, коим она порезала мне палец декаду назад.

— Твоя кровь уже в нем, — пояснила эльфийка. — Теперь он должен узнать твою волю. Не слова, а намерение. Не приказы, а обещание.

— Что еще за обещание? — я постарался, чтобы в голосе не прозвучало скепсиса.

— Что ты не бросишь его. А даже если уйдешь — вернешься. Что эта земля станет его домом навсегда.

Я посмотрел на росток. Он будто замер, прислушиваясь к нашим голосам, а может и дыханию с биением сердца… Такое у меня возникло ощущение. Или он каким-то образом передал мне это ощущение?

— Обещаю, — шепнул я без всякой задней мысли.

Асалия мягко взяла мою руку, перевернула ладонью вверх. На подушечке указательного пальца еще виднелся тонкий розовый шрам — след прошлого надреза. Она приложила лезвие к ладони.

— Больно будет, — на этот раз предупредила она. — Сильнее, чем в прошлый раз. Лесная клятва.

— Режь.

Лезвие вошло в кожу. Медленно и глубоко. Боль обожгла, словно сотни иголок впились в ладонь. Я стиснул зубы, но не отдернул руку. Кровь выступила густая, темная, и Асалия, не вытирая, прижала мою окровавленную ладонь к стволу ростка, туда, где серебристая кора расходилась едва заметной трещиной.

Кровь впиталась мгновенно, будто ее втянула сама «плоть» ростка.

И тут я почувствовал.

Не через Длань Земли, не через Око, напрямую, как чувствуют боль в теле или холод на коже. Он здесь. Он живой. И он смотрел на меня, не глазами, которых у него еще нет, а всем своим существом, каждой клеткой древесины, каждым волокном корней. Наверное, именно так осязают этот мир растения… На какое-то время у меня пропали все остальные органы чувств.

Страж чего-то ждал. И лишь спустя время я по наитию мысленно произнес:

«Я обещаю: ты будешь расти здесь, в этом лесу, на этой земле, и никто не посмеет тебя прогнать. До тех пор, пока бьется мое сердце».

Росток дрогнул. Листья расправились, потянулись к моему голосу, как к свету, и тогда я понял: он услышал.

Зрение, слух, обоняние вернулись так же внезапно, как и пропали. Асалия, все это время стоявшая за спиной, шагнула вперед. В руках у нее была плошка с водой. Необычной — я это понял сразу. Вода переливалась в мутном утреннем свете, словно внутри плавали крошечные серебристые искры.

— Роса с пятисотлетней Шепчущей Ивы, — угадала мои мысли она. — Собранная на рассвете, в полнолуние. Наш народ собирает и хранит ее для особых случаев. Таких как этот. Она напитает и даст силы твоему стражу-хранителю.

После этих слов эльфийка вновь опустилась на колени и осторожно вылила воду под корни.

Земля вокруг Ростка будто вздрогнула и совершила жадный вдох. Почва чуть приподнялась, впитывая влагу, и я увидел, как серебристый ствол становится чуть темнее, насыщеннее, приобретая более природный бронзовый оттенок.

— Теперь он связан с тобой, — сказала Асалия, поднимаясь. — Не потому, что мы так решили. И не потому, что ты заплатил свою цену. А потому что ты выбрал его — а он выбрал тебя.

Я всмотрелся в Росток лесного стража. Он стоял ровно, спокойно, и в каждом его листе, в каждом изгибе тонкого стебля ощущалось некое доверие и послушание. Между нами будто натянулась незримая нить — и по ней, словно по воде, побежали первые, еще робкие сигналы. Ментальные колебания. В обе стороны.

— Я продолжу приходить каждый день, — пообещал я.

Росток качнулся, будто бы кивая.

Мы ушли с поляны, оставив его одного. Но я чувствовал его «взгляд» на спине: теплый, спокойный, полный ожидания.

В усадьбу я вернулся один. Время близилось к полудню.

Лоуренс нашел меня в кабинете через час. Я продолжал делать пометки на карте владений, но мыслями все время возвращался к ритуалу единения с Ростком.

— Господин барон, — молодой алхимик переминался с ноги на ногу у порога, не решаясь войти без приглашения. — Я закончил предварительное изучение материалов, из которых мне удалось почти полностью очистить остатки магии Искажения. И хотел бы обсудить с вами кое-что.

Я кивнул, отодвигая карту в сторону.

— Говори.

Он присел на край гостевого кресла и положил перед собой тонкую папку из плотного многослойного пергамента — местного аналога картона. Внутри — сшитые нитками тонкие листы, испещренные мелким аккуратным почерком. Я машинально для себя отметил: у него хороший почерк, четкий, почти каллиграфический. Не то что мои «врачебные» каракули…

— Я составил перечень свойств, — начал он, почти не заглядывая в папку. — Бивни вепря при низких температурах стабильны, но при нагреве выделяют холодную энергию. Даже самые маленькие кусочки.

— И как думаешь, как их можно использовать? — спросил я и по глазам увидел: вопрос застал его слегка врасплох. Жизнь меня заставила искать во всем именно практическую пользу.

— Гм… скажем, летом для охлаждения помещений или сохранения скоропортящихся продуктов, — не растерялся он.

— Холодильник? — удивился я.

— Что, простите, барон?

Я кратко ему описал принцип «шкафных погребов», почти не зависящих от температуры снаружи. Правда мы быстро сошлись на том, что в здешнем климате, где градусов двадцать-тридцать бывает всего пару месяцев в году, такие вещи будут не слишком актуальны и дублируют уже существующие «технологии». Даже летом обычные подвалы и погребы будут несоизмеримо эффективнее. Хотя бы тем, что в них можно хранить тонны еды, а бивни кабана, даже если разбить их на мелкие части, у нас в количестве всего двух штук.

Если правильно обработать, лучше будет попытаться из них сделать несколько коротких мечей или кинжалов. Лоуренс обещал подумать, как можно будет извлечь из них ледяные свойства даже обычному человеку, не владеющему магией.

— Чешуя огненного ящера выглядит уже поинтереснее, — осознав, что меня интересует в его исследованиях, снова заговорил Лоуренс, перелистнув страницу. — Она обладает естественной устойчивостью к обычной воде и низкоуровневой водной магии, плюс повышенная прочность при сохранении гибкости. Если научиться ее выделывать…

— … Из нее выйдут неплохие доспехи для легкой пехоты. Чешуйчатый доспех, — закончил за него я и кивнул. Там как раз ее на десяток комплектов хватит, если добавить прочные шкуры с других тварей.

Лоуренс увлеченно рассказал еще о парочке частей монстров, водя пальцем по строчкам, чтобы ничего не упустить. Периодически он показывал мне цифры, пометки, схемы. Я внимательно слушал, кивая в нужных местах.

— … и вот здесь, — Лоуренс перевернул страницу, и я заметил, как дрогнула его рука. — Здесь я записал свои соображения насчет Ядра!

Я напрягся и прищурился в его сторону.

— Господин барон, я помню, что вы велели его не трогать. И я не трогал, честное слово. Оно лежит в сундуке, под замком, ключ у вас, но… — он запнулся, а глаза заблестели неудержимым исследовательским огоньком. — Все это время оно никак не могло выйти у меня из головы. В особенности, что это такое и как его можно использовать, — сделал он акцент на последнем слове.

— И к чему ты пришел?