- Вы, девушка, сейчас находитесь как раз в моем парке, этот луг и вон тот лес, вон там сад, - рассказывал Петр, указывая на растительность вдали. – Да что мы с вами стоим, идемте, я все покажу.

Девушки переглянулись, подхватили мешок и посеменили за хозяином имения.

- Мешок тяжелый, - шипела Марковна на Фроловну.

- Давай, теперь я его понесу.

Хозяин ушёл вперед, он все рассказывал о том, как приобрел брошенную землю, как её облагородил, сколько тут вложено денег, камазов земли, труда ландшафтных архитекторов. Через пару километров они, наконец, дошли до самого дома. Это была классическая усадьба девятнадцатого века. Красивая и лаконичная, удобная, как любое жилище, которое построено с любовью.

- Это дом, усадьба когда-то принадлежала моему пра-пра-деду, я её выкупил и восстановил, землю вокруг неё скупил уже позже, - Петр остановился на пригорке перед домом и с гордостью посмотрел на творение своих рук.

- У вас прекрасный дом, - с долей пафоса похвалила его Арина Тимофеевна.

- Мне понравилось, что вы оценили мой дом, но прошу пройти внутрь и оценить его внутреннее убранство, - пригласил их Пётр.

- Меня сейчас вырвет от этих реверансов, - прошипела Мария Фроловна, - Сталина забыли, он бы бывших аристократов к ногтю то прижал, всех бы к стенке поставил.

- И не говори, реверанса не хватает, кринолина, - фыркнула Марковна.

Но они уже спускались с пригорка, прошли подстриженную лужайку и цветник. У высокого крыльца их встретил мужчина в строгом черном костюме.

- Это мой дворецкий Павел, - представил его хозяин.

- Я могу дамам помочь? – спросил дворецкий, указывая на мешок, что они тащили.

- Конечно, любезнейший, положи это куда-нибудь, что б никто не спер, - и Мария Фроловна вручила мешок дворецкому, отряхнула руки, поправила костюм и зашагала вслед подругам, пока дворецкий корячился позади с мешком.

- Здесь мой кабинет, - показывал свои владения Пётр. – Мебель в кабинете – это бюро Людовика XV, кресло тоже, я купил это на блошином рынке в Париже, все подверглось реставрации, гобелен на диванчике и кресле подобран в стиле этой эпохи.

От хозяина поместья исходили флюиды счастья и вдохновения. Ему явно нравилось то, что он творил в этой усадьбе.

- А вот эта малая гостиная, мебель здесь времен Екатерины II, конечно это реплики, к сожалению, такую мебель можно увидеть только в музее, но реплики были изготовлены весьма искусными мастерами по точным чертежам. Гобелены мне ткали тоже по схемам мастеров той эпохи.

Он разводил руками, показывая столь неординарное убранство в доме. Ему явно нравилось воспроизводить мебель и предметы интерьера прошлых веков. Хотя во вкусе хозяину не откажешь, все действительно было тщательно подобрано.

- А это галерея портретов моих предков, её сохранила моя прабабка, уж и не знаю, как она все это прятала от большевиков.

- Вот я же говорю, Сталина на него нету, - ворчала Фроловна, замыкающая процессию экскурсантов.

- Вот портрет самой моей прабабки, - указал перстом Пётр.

- Ах, как? Как такое может быть? – словно ворона прокаркала Арина Тимофеевна и уставилась на портрет прародительницы Петра.

- Один в один, - покачала побледневшая Тимофеевна.

Мария Фроловна в этот момент смотрела в дальний угол комнаты, рассматривая красивую банкеточку, у неё уже устали ножки, и ей очень хотелось примостить сою пятую точку на эту банкетку.

Но в последний момент она повернула голову и заорала: Матерь божья!

- Девушки, что случилось? – удивился хозяин усадьбы.

- Эта? Это? У этой …сестра…боже? – они со страхом тыкали в портрет пальцем.

- Я не понимаю вас, - развел руками барин.

- У неё…у неё сестра есть? – спросила Мария Фроловна, уж больно портрет походил на забальзамированную голову.

- Сестра…сестра, - пожевал губами Пётр. – Есть такая легенда. Даже не одна, а две.

- Так это правда? –испуганно спросила Фроловна.

- Может и правда, а может и нет, кто ж его знает, времени прошло много, архивов не сохранилось, - Пётр поднял глаза вверх, словно рассматривал что-то на вычурном потолке с лепниной.

- Ужас!

- А вы откуда про сестру знаете? – Пётр вдруг очнулся и внимательно посмотрел на подруг.

- Мы, …это…так, - заюлили подруги. – Это просто, ну, ведьма…

- Да, всегда так, где есть черное, должно быть белое, Ангелы и Демоны, недаром страна была разделена на Белых и Красных, - начал пространно изъясняться Пётр. – Мир так устроен, что ты принимаешь ту или иную сторону. А не попить ли нам чая?

- Я уж думала, что вы нам не предложите, - проворчала Арина Тимофеевна.

- Тогда пройдемте в большую гостиную, - показал он рукой направление, а сам подошёл к столику, взял колокольчик и позвонил. – Павел, подайте нам с барышнями чая в большую гостиную.

Павел только поклонился и исчез за шторками.

- Я бы засунула колокольчик тому в задницу, кто меня бы посмел вот так вызвать, - проворчала Фроловна. Она была жутко недовольна тем, что происходило в усадьбе.

- И зачем революцию в восемнадцатом делали, если у власти опять баре, Сталина на них нет, - бубнила она себе под нос, пока они шли в большую гостиную.

Дворецкий накрывал стол. В центре стоял старинный самовар, от него несло жаром. Рядом выстроились тарелки с разными вкусностями, возле каждой персоны чайная пара с серебряной ложкой. Белые крахмальные салфетки своими ажурными краями приятно ласкали глаз. Кухарка принесла фарфоровый чайник на подносе. Дворецкий начал чайную церемонию. Сначала он насыпал чай в нагретый и пузатый чайник, залил водой из самовара, потом выплеснул эту воду и залил снова. Процесс приготовления чая затягивался, гости начали скучать.

Им до жути хотелось узнать историю двух сестер, но Пётр молчал, словно воды в рот набрал. Он сидел с прямой спиной, как истинный аристократ времен матушки Екатерины, и ждал, когда дворецкий разольет чай по кружкам. И только после этого дал отмашку, дворецкий и кухарка скрылись за дверями, а Пётр склонил голову и величественно произнес: Угощайтесь, дамы.

Все потянулись к чашкам и плюшкам.

Мария Фроловна с удовольствием уплетала пирожки с нежным куриным паштетом, Дарья Марковна вкушала сдобные булочки с изюмом, и только Арина Тимофеевна осторожно откусила круассан. Пётр же просто пил чай. Все сидели молча.

- Так что там с вашей пра-бабкой то? – не выдержала Мария Фроловна.

- А, - Пётр почесал щёку, задумчиво сощурился и уставился в потолок. – Так там не все так понятно. Мой пра-пра-дед был таким гулёной, всех девок в имении перещупал. Вот и родилась легенда, что толи моя пра-пра-бабка двух девок родила, близнецов, да одну отдала на воспитание в крестьянскую семью, но это скорее нет, чем да. А вот то, что крестьянка могла забеременеть от пра-пра-деда, то более вероятная версия. И если действительно родились девочки близнецы, то одну могла забрать моя пра-пра-бабушка на воспитание.

- И что дальше было? – спросила любопытная Фроловна, торопя с рассказом Петра.

- Вот интересно, но из всего семейства в революцию и гражданскую войну только прабабка и выжила, кого расстреляли, кто сам помер, мор был страшный, пол деревни в те времена умерло от тифа. А прабабка жива осталась, спрятала многие ценности и портреты своих предков и укатила в Петербург. Жизнь её по стране помотала, но она предания семьи сохранила, даже фамилию при замужестве не сменила. И детям её передала.

- А вторая сестра? – Фроловна торопилась, ей хотелось узнать о той женщине, голову которой они видели.

- О! Там целая легенда, - почмокал губами в предвкушении Пётр.

- Какая, какая легенда, - у Фроловны от нетерпения даже глаза угольками вспыхивали.

- О! Очень интересная легенда. Говоря девку то ту, что родила девочек выдали замуж за мужика по приказу помещика. Было такое, пра-пра-дед девок то портил, а потом за своих крестьян замуж выдавал. Земли у него много было, поэтому он девку отдавал с приданным. Кусок земли шёл в качестве приданного, кто ж откажется от такого. Вот только девка после свадьбы занедужила да и померла. Мужику то что, баба с возу - кобыле легче. Ну, померла и померла. А девчонка то ему была не нужна. Вот её и забрала бабка дальняя к себе. А бабка та была лекаркой, скот и людей в деревне лечила. Тут почитай на всю округу был один доктор, поэтому к бабкам лечиться ходили. Вот и стала она эту девочку своим премудростям учить. Очень интересно судьбы человеческие пересекаются.