— Конечно.

Я вижу, как медсестра идет в мою сторону, и быстро добавляю: —

Спасибо. Я это ценю. Увидимся.

Я прерываю звонок как раз в тот момент, когда она подходит ко мне.

— Пойдемте на КТ. Вам нужно снять все украшения.

Я снимаю кольцо с правой руки, часы, серьги и бросаю их в боковой карман сумки. Мне также приходится переодеться в больничную рубашку, потому что на моем костюме есть молнии.

Вся процедура занимает прилично времени. Пока я лежу на кушетке, а аппарат сканирует меня, мои мысли возвращаются к поездке и к тому, каким замечательным был Райкер с момента нашего возвращения.

Я до сих пор не могу поверить, что он правда любит меня. Он такой внимательный и милый, моё сердце просто тает.

Как же мне повезло.

Когда сканирование заканчивается, я выдыхаю с облегчением, уверенная, что они ничего не найдут. Я переодеваюсь в свою одежду и занимаю место в зоне ожидания. Спустя сорок минут я начинаю нервничать — мне пора возвращаться к работе. Я то и дело поглядываю на часы, раздумывая, не стоит ли снова позвонить Кристоферу.

Наконец ко мне подходит дежурный врач. На его лице та самая утешительная улыбка, которую он, вероятно, надевает каждый божий день.

— Итак, мы кое-что обнаружили. — Он разворачивает снимок так, чтобы я видела, но я понятия не имею, на что смотрю. — Похоже, в правой лобной доле есть образование. Однако нам нужно сделать МРТ.

Его слова не доходят до сознания, я могу только кивнуть: — Хорошо. Сейчас?

— Да, если вы не против снова переодеться в больничную рубашку. Медсестра сейчас подойдет.

Я действую на автомате, мой разум словно застрял в тумане. Оказавшись в больничной рубашке, я прижимаю ладонь ко рту, пока слова врача эхом отдаются в голове.

Образование.

В моей голове.

О боже.

С каждой минутой в груди нарастает тревога. Медсестра забирает меня и ведет в другую комнату, где мне снова нужно лечь и лежать неподвижно, насколько это возможно. На этот раз я не пытаюсь занять мысли Райкером. Вместо этого я прокручиваю слова врача снова и снова.

Образование.

В моем мозгу.

Это не может быть чем-то хорошим.

Время превращается в паническое месиво. Каждые несколько минут сердце начинает бешено колотиться, прежде чем снова затихнуть. Я даже не знаю, сколько пробыла в больнице, когда МРТ закончилось и меня перевели на этаж неврологии.

В животе всё внезапно обрывается, когда до меня начинает доходить суть. У меня опухоль в голове. О боже. Это ведь плохо? Всё, что касается мозга — это плохо.

Дыхание учащается, и я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках, когда меня проводят в смотровой кабинет. Я рассматриваю стол, стулья, чертовы жалюзи — что угодно, лишь бы занять мысли.

Входит врач, и первое, что я замечаю — это интеллект, светящийся в его глазах.

— Здравствуйте, я доктор Фридман. Нейрохирург. — После рукопожатия он сжимает руку в кулак и говорит: — У вас опухоль в правой лобной доле размером примерно с половину моего кулака. Нам нужно назначить биопсию, чтобы взять образец и понять, какой это тип опухоли.

— Что это подразумевает? — спрашиваю я. Мой голос звучит спокойно, хотя внутри всё просто онемело.

— Вы проведете здесь два дня, — начинает он объяснять. — Мы просверлим небольшое отверстие в черепе и введем полую иглу. Извлечем образец ткани и отправим на исследование.

Пока он говорит, мой разум уходит в глухую защиту.

Наверное, это ерунда, которую можно исправить быстрой операцией.

— Это плохо? — спрашиваю я.

— Мы не узнаем наверняка, пока не проведем биопсию. После этого мы сможем обсудить варианты лечения.

Доктор Фридман начинает расспрашивать меня о семейном анамнезе, и только тогда я вспоминаю:

— Моя бабушка умерла от рака. Но я не знаю, какого именно. Мне нужно уточнить у мамы.

— Узнайте как можно больше об истории вашей бабушки. Информация — это всегда хорошо. — Он дарит мне утешительную улыбку, от которой мне становится еще тревожнее.

Доктор Фридман назначает биопсию через два дня. Мой мозг начинает лихорадочно искать оправдание для семьи и друзей — почему меня не будет в офисе два дня. Учитывая, что биопсия в пятницу, я пропущу только один рабочий день. Но всё же…

Боже, что я скажу Райкеру?

Шесть часов спустя я наконец покидаю больницу и еду обратно в офис. Мысль о том, что большинство сотрудников «Indie Ink» уже собираются домой, приносит облегчение. Я просто хочу уйти с головой в работу и не думать об опухоли.

Отрицание блаженная штука, и прямо сейчас я пытаюсь принять его с распростертыми объятиями.

РАЙКЕР

Обеспокоенный и неспособный сосредоточиться на работе, я снова набираю номер Дэнни.

Кристофер сказал, что она застряла в банке, но черт возьми, сколько времени может занять получение кредитной карты?

Когда вызов остается без ответа, я поднимаюсь на лифте в её кабинет.

Её личный помощник, Джеймс, уже собирает вещи, когда я подхожу к его столу.

— Дэнни вернулась?

Он кивает.

— Десять минут назад.

— Собираешься домой? — спрашиваю я, направляясь к её двери.

— Да, хорошего вечера, — улыбается он, уходя по коридору.

— И тебе.

Открыв дверь, я захожу внутрь и, увидев Дэнни за столом, выдыхаю с облегчением. Закрываю за собой дверь и говорю:

— Я волновался.

Она продолжает смотреть в папку перед собой, не говоря ни слова.

Я обхожу стол и сажусь на корточки рядом с её креслом. На лбу прорезается складка, когда я понимаю, что она меня даже не заметила.

— Эй, ты в порядке?

Медленно, словно в тумане, она поворачивает голову и моргает.

— О… привет.

— Что случилось? — спрашиваю я, вглядываясь в её лицо.

— Ничего. — Она качает головой. — Просто устала.

— Тогда иди домой и отдохни. — Я поднимаюсь на ноги.

Дэнни делает глубокий вдох и снова качает головой.

— Всё будет хорошо.

Когда я не двигаюсь с места, она спрашивает:

— Тебе что-то нужно?

Её взгляд прикован к папке, и почему-то это меня задевает. — Посмотри на меня.

— Райкер, у меня много работы, — бормочет она раздраженно.

— Даниэлла, посмотри на меня, — повторяю я.

Она вздыхает и вскидывает на меня яростный взгляд. — Что? Мне нужно работать. Мы же говорили об этом!

Игнорируя её слова, я снова спрашиваю: — Что не так?

— Боже! Ничего! Просто завал на работе! — срывается она, повышая на меня голос. — Тебе обязательно быть таким навязчивым?

Её вспышка заставляет мой гнев мгновенно взлететь до предела, но, не желая устраивать скандал в офисе, я просто разворачиваюсь и ухожу.

Пока я шагаю по коридору, мне навстречу попадается Дэш. — Дэнни у себя?

— Да, и в паршивом настроении. Удачи, — бурчу я, проходя мимо.

Я с силой бью по кнопке лифта, который, к счастью, открывается сразу. Захожу и нажимаю свой этаж. Черт, не могу поверить, что она так со мной разговаривает.

Выйдя на своем этаже, я иду в кабинет и с грохотом захлопываю дверь. Сев за стол, я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Опираюсь локтем на подлокотник, подпираю подбородок большим пальцем, прижав указательный к губам. Глядя в пустой экран ноутбука, я прокручиваю в голове случившееся, пытаясь найти смысл.

В следующий момент дверь открывается, и входит Дэнни. Я не двигаю ни единым мускулом, вперившись в неё взглядом. Она закрывает дверь, подходит к столу и садится напротив.

Наши взгляды встречаются, и она произносит:

— Прости, что сорвалась на тебе. Я на стрессе, но это не повод вымещать его на тебе.

Я опускаю руку, сканируя её лицо.

— Я понимаю, что ты на стрессе, но никогда больше не повышай на меня голос.

Дэнни кивает и откидывается на спинку стула, выглядя совершенно разбитой. Это заставляет меня спросить:

— Дело только в работе?