— Когда мне было шестнадцать, он решил передать «дело» мне. Но я отказался. Тогда он выгнал меня из дома и лишил всего. Я начал с нуля: работал грузчиком, официантом, потом открыл первый магазинчик. Постепенно поднялся.

Александр делает глоток вина, его пальцы слегка дрожат, и я понимаю, как больно ему об этом вспоминать.

— Марго знала все с самого начала. Она была подругой моей сестры, а потом… стала чем‑то бо́льшим. Ей очень хотелось, чтобы я вернулся в семью, займу место отца. А когда я отказался окончательно и начал строить легальный бизнес, она взбесилась. Ей было нужно все и сразу. И тогда она пропала из моей жизни, а появилась только тогда, когда мой бизнес процветал.

Мужчина замолкает и задумчиво смотрит на огонь.

— Когда она ушла, мне было больно и тяжело, — продолжает Лекс. — Ведь тогда я любил… любил до безумия. Она была слишком дорога мне.

— А она? — тихо спрашиваю я.

— А она ушла к моему брату, который и занял место моего биологического родственника.

— А где теперь твой брат? — я даже не замечаю, что перехожу на ты.

Лицо Лурье искажается болью.

— Его убили. Убили враги отца. Это был сигнал ему. Предупреждение. Я до сих пор не могу себе этого простить. Наверное, лучше было мне согласиться на предложение отца, тогда брат был бы жив.

— Тогда ты был бы мертв, — шепчу я, чувствуя, как сжимается сердце. — Именно это хотела рассказать Марго?

— Когда Артура убили, Марго вернулась ко мне, — вздыхает Лекс, и я понимаю, что он готов рассказать все до конца. — Я сначала был на десятом небе от счастья. Ввел ее в бизнес. Думал, что вот теперь, наконец-то, мы освободились от папенькиного наследия, но…

— Но? — я даже подаюсь вперед, впитывая каждое слово своего фиктивного жениха.

— Но Марго привыкла работать не совсем чисто… А я ей верил.

— Ты подписывал какие-то бумаги, не вникая в суть? — догадываюсь я. — И теперь она хочет обнародовать эти документы?

— Да.

В комнате повисает тяжелая тишина. Я встаю, подхожу к нему и опускаюсь рядом на подлокотник кресла. Кладу руку на его плечо.

— Можно я напишу об этом? — спрашиваю я. — Но не так, как хотела сначала. Без сенсации, без грязи. Просто правду.

Александр долго смотрит на меня, будто взвешивает что‑то внутри себя. Потом медленно кивает:

— Да. Напиши. Пусть все знают. Я больше не хочу иметь с этим ничего общего.

— Тогда спасибо за ужин. Мне надо поработать. У тебя есть свободный ноутбук?

— Конечно. Я провожу тебя в кабинет. Там будет удобнее работать.

И как-то это все происходит так по-домашнему, как будто мы уже много лет живем вместе. Становится так приятно, так тепло на душе.

— А можно я здесь поработаю? — спрашиваю я. — Всегда хотелось вот так посидеть с ноутом около камина.

— Конечно, — грустно улыбается Лурье, который, видимо, все еще мыслями где-то там, в своих воспоминаниях.

Я быстро принимаю душ, переодеваюсь в уютную пижаму, которую меня заставил купить сегодня Лекс, и сажусь за ноутбук. Пальцы летают по клавишам, текст льется сам собой, потому что пишу про человека, от которого когда-то отказалась семья, предала любимая девушка, который потерял брата... Я пишу до рассвета, изредка бросая взгляды на Александра, который сидит у камина и молча наблюдает за мной.

Утром, отправив материал редактору, я чувствую странное облегчение. Но оно длится недолго.

Телефон звонит в восемь утра, и из трубки раздается истеричный голос моего начальника:

— Вика, ты в курсе, что творится? Марго устроила скандал в редакции! Она ворвалась с какими‑то амбалами, перевернула весь мой кабинет, кричала, что ты «украла» ее жизнь, что ты — «воровка» и «дрянь»… Потом начала биться в истерике, облила себя бензином и сказала, что если я напечатаю твою статью про Лурье, она себя подожжет. Ее увезли в психиатрическую клинику. Врачи говорят: острый психоз на фоне нервного срыва.

Я цепенею.

— Офигеть, — выдыхаю я.

— Ага. Она тут орала, что Лурье «принадлежит ей», что ты «отняла» его, что ты «все подстроила»… Вика, это было страшно.

— Да я представляю, — шок не отпускает, и я поднимаю испуганный взгляд на Лекса.

— Что-то случилось? — Лурье напрягается.

Когда я рассказываю об этом Александру, он закрывает лицо руками.

— Я надеялся, что до этого не дойдет, — глухо произносит он. — Марго всегда считала, что я должен быть только ее. Пока я играл по ее правилам, ее еще можно было сдерживать. Но когда я сказал, что женюсь на другой… Она сошла с ума. Буквально.

— Ты в этом не виноват, — говорю я, присаживаясь рядом с Александром. — Не вздумай себя ни в чем винить.

— А знаешь, я даже рад, что тебе все рассказал, — неожиданно говорит мужчина, беря меня за руку. — Ты стала обращаться ко мне на ты.

От его прикосновения мурашки бегут по спине, а сердце начинает учащенно стучать.

— Ну вот, — я отбираю руку, пересаживаюсь в кресло и опускаю глаза в пол, чтобы не встречаться взглядом с Лексом. — Мы оба выполнили наши договоренности, пора и честь знать. Пойду собираться домой, а то что-то мы с вами заигрались.

— А я не играю, — поднимаю глаза и встречаюсь с пронзительным взглядом, от которого меня словно бьет током.

Он резко выдергивает меня из кресла. Его губы касаются моих — сначала легко, почти невесомо, а потом глубже, настойчивее. Я отвечаю на поцелуй, запуская пальцы в его волосы. Все напряжение последних дней, все страхи растворяются в этом мгновении.

— Пойдем наверх, — тихо говорит он, отрываясь от моих губ. Его голос звучит хрипло, но в нем столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.

Он подхватывает меня на руки и несет в спальню. Каждое его прикосновение теперь наполнено не просто желанием, а чем‑то гораздо бо́льшим — благодарностью, нежностью, признанием.

— Останься со мной, — шепчет он между поцелуями. — Навсегда.

— Навсегда… — повторяю я, прижимаясь к нему.

В этот раз все по‑другому. Не спеша, осторожно. Он медленно снимает с меня одежду, и каждое его движение как обещание чего‑то нового, светлого.

— Ты такая, красивая, — шепчет он, проводя ладонью по моей щеке, спускаясь к шее, плечу. — Каждая линия твоего тела — как произведение искусства.

Мне никогда никто такого не говорил. Я краснею от этих слов, но не прячу взгляда. Вместо этого провожу рукой по его груди, ощущая, как под кожей перекатываются мышцы.

Лекс наклоняется и целует меня в плечо, потом в шею, медленно спускаясь ниже. Его губы оставляют огненный след на моей коже, а пальцы скользят вдоль позвоночника, вызывая волну дрожи.

Я, запуская пальцы в его волосы, притягивая его ближе. Наши губы снова встречаются. Наши языки, встретившись, танцуют какой-то невероятный танец.

Он опускается рядом со мной на кровать, обнимает, прижимает к себе так, что я слышу, как бьется его сердце — ровно, сильно, уверенно. Я провожу ладонью по его спине, ощущая каждый изгиб, каждую линию его тела.

— Я никогда не чувствовала себя так… спокойно, — признаю́сь я, уткнувшись носом в его плечо.

— И я этому безмерно рад, — отвечает он, целуя мою грудь.

Мы двигаемся медленно, словно изучаем друг друга заново — каждый вздох, каждый взгляд, каждое прикосновение. Его руки скользят по моей коже, вызывая волны тепла и дрожи, а я отвечаю тем же — глажу его плечи, спину, шею, запоминая каждую линию, каждый шрам.

Волна истомы поднимается из низа живота выше и выше. Постельное белье приятно холодит мою разгоряченную кожу. Сильные мужские руки стягивают пижамную рубашку и касаются моей груди. Лекс медленно сжимает ее и чуть-чуть надавливает. От этого по всему телу проходит волна наслаждения, а в животе начинает разливаться приятное тепло.

Мужские губы обхватывают сосок, втягивают его, язык ласкает, превращая в твердую горошину. Я издаю протяжный стон, удивляясь, что я могу издавать такие звуки. Поцелуй становится глубже, болезненнее. От удовольствия хочется выгнуться навстречу, но литые мышцы, пригвоздившие меня, не дают возможности даже пошевелить рукой или ногой.