Его магия наполняла ее, и Молли не могла сдержаться — она выгнулась на его коленях, откинув голову на его плечо.

Магия, работающая в ее киске, словно член, пальцы, играющие с клитором и соском, — Молли не могла сосредоточиться. Ощущения прокатились через нее, как волна отлива, что увлекла ее на дно. Она ловила ртом воздух, но не получала его, легкие сжались, пока тело изгибалось, напряжение граничило с болью, становясь все туже.

Молли повернула голову в сторону, желая видеть.

Она встретила собственный взгляд в зеркале, и — острее, чем щелчок кнута, — ее накрыло оргазмом.

Алларион прильнул к ее плечу, а затем — вонзил клыки в ее шею.



Кровь Молли разлилась по языку Аллариона — металлический взрыв, пробившийся сквозь его чувства и плавно скользнувший вниз по горлу. Яркая и первозданная, более мощная, чем даже магия, она собралась в его центре.

Она захватила его чувства и внимание, даже когда он ощутил, как семя выплескивается из его напряженного члена, даже когда влага Молли пропитала его руку. То, что должно быть было его желудком, никогда прежде не использовавшимся, сжалось вокруг сладкого вторжения ее крови, и еще один оргазм прокатился по нему от того, что ее вкус был на его языке.

Он держал ее в безжалостной хватке, его инстинкты требовали схватить, обладать и не отпускать. Она так прекрасно рассыпалась в его объятиях, ее тело изогнулось, выставляя вперед тяжелую грудь и розовую киску. Ее соки переполняли его руки, капая на пол, где смешивались с жемчужными струями его семени.

Алларион провел языком по двум ранкам, которые оставил, запечатывая их, прежде чем взять слишком много. Он не мог сконцентрироваться ни на одной эмоции, пока Молли растекалась в его объятиях, ее ноги и руки обмякли, а голова откинулась на его плечо. Собственная кульминация заставила его тело дрожать, но он все еще не мог ослабить хватку.

Уткнувшись носом в ее шелковистую кожу, он ощутил всепоглощающее удовлетворение, пронизывающее до костей, — та жажда, что преследовала его так долго, наконец утихла. Он проглотил каждую каплю, которую взял, пораженный и безмерно благодарный за дар, который ему преподнесли.

Когда он убедился, что кровь остановилась, а его ноги не подкосятся, Алларион поднялся. Молли мягко обвисла в его руках, когда он повернулся, чтобы благоговейно уложить ее на кровать.

Она смотрела на него томными, влажными глазами, ее губы были раскрасневшимися и распухшими.

Хотя он только что вкусил ее крови и достиг своего освобождения, этого было недостаточно. Вид ее, распростертой перед ним словно пир, лишь подпитывал его голод. Он никогда не забудет, как наблюдал за ними в зеркале, видя, как Молли теряет контроль, глядя на собственное удовольствие. Его удовлетворение от того, что она видела, как хорошо он может ее ублажать, как ее наслаждение принадлежало ему, было порочным и всепоглощающим.

Алларион бережно развязал и расстегнул ее прекрасное нижнее белье, аккуратно сложив его на сундук у изножья кровати. Он хотел видеть ее в нем еще много раз, но знал, что не сможет ручаться, что не порвет или не запачкает его.

Молли откинулась на спину, покорная и полностью удовлетворенная, с легкой улыбкой, играющей на ее губах. Когда он наконец полностью обнажил ее, Алларион приник к ее губам, чтобы завладеть этой улыбкой, чтобы вкусить ее самому.

— Ты получил то, что тебе было нужно? — прошептала она, касаясь его губ своими.

Он опустился на нее, погрузившись в мягкость ее тела. Его дыхание прервалось, когда он ощутил, как идеально они подходят друг другу, как ее тело принимает его. Ее бедра приподнялись, обхватив его бока, а руки обвились вокруг него, укрывая его плечи. Его спина выгнулась от наслаждения, когда ее ногти нежно прошлись по его коже головы.

— Это и даже больше, — ответил он, требуя еще одного поцелуя. — Ты самая щедрая пара.

— Возможно, но я еще и жадная.

Она покачала бедрами под ним, наклоняя их так, что нижняя сторона члена скользнула вдоль ее лона.

— Ты сейчас…

Алларион просунул руку между ними, взявшись за влажный член, чтобы скользить им вверх и вниз по центру ее пизды. Молли застонала, ее ногти царапали его плечи. Чем больше он дразнил, тем острее становился укус ее ногтей, и Алларион подумал о том, чтобы продолжить, пока она не пустит кровь. Позволить ей оставить на нем свой след, как он оставил его на ней.

Богини знают, она уже оставила свой след внутри него. Не было ни единой части его тела, которая не принадлежала бы полностью ей, и носить ее алые отметины в качестве доказательства доставляло ему неистовое удовольствие.

Пятка Молли уперлась ему в поясницу.

— Ты слишком хорош в поддразнивании, — выдохнула она. — Войди в меня. Я хочу чувствовать тебя.

Удовлетворенно урча, Алларион приставил головку члена к ее истекающему входу. Он наблюдал, как его плоть исчезает внутри нее, а ее тело обхватывает его. Дрожь пробежала по его спине, и он рухнул на нее, завладевая ее ртом в яростном поцелуе, продвигаясь глубже и не останавливаясь, пока не найдет путь домой.

Тихие мяукающие стоны застряли у нее в горле, и Алларион жадно пил их все. Он не давал ей пощады, нуждаясь в этом, нуждаясь в ней с болью, которую только она могла унять. Столько лет, такая долгая жизнь, и все это привело к этому, к ней — это было почти слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

Их бедра соприкоснулись, слившись воедино, когда он скользнул внутрь нее. Пальцы Молли, которые чуть не вцепились в него когтями, стали нежными, подушечки пробежались вверх и вниз по его спине легкими, как перо, ласками, от которых по коже бежали мурашки.

Ее киска сжалась вокруг него, шелковисто-горячая хватка, лишавшая его мыслей и чувств. Уткнувшись носом в ее шею, целуя оставленные им отметины, Алларион начал двигаться.

Молли задохнулась, откинув голову на подушки.

— Твой пирсинг, — прохрипела она.

Ах да. Он чувствовал, как он скользит по верхней стенке ее влагалища, задевая именно в тех нужных местах. Он нашел их пальцами, языком и магией, поэтому теперь точно знал, под каким углом нужно двигать бедрами, чтобы задевать эти места при каждом толчке.

Он нашел ритм, бедрами скользя в танце, более древнем, чем фэйри, леса и сама магия. Она отдавала ему всю себя так сладко, ее звуки и прикосновения наполняли его так же полно, как его член наполнял ее. Она приветствовала каждый его толчок, доила и сжимала его при каждом отступлении, словно умоляя не уходить. Но он всегда возвращался — он всегда возвращался к ней. Его дом. Его королева. Его Молли.

Она простонала его имя, мотая головой по подушке, ее бедра двигались в такт его ритму. Алларион приподнялся на руках, меняя угол и давая ей больше возможности. Его таз влажно соприкасался с ее плотью, звуки и аромат занятий любовью наполнили спальню.

Мягкие губы Молли растянулись в улыбке удовольствия, ее руки вцепились в его предплечья в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Его магия обвилась вокруг ее бедер, и он развел их так широко, как только мог, позволяя себе проникнуть еще глубже.

Когда его ритм обрел неистовую силу, он с восторгом наблюдал, как ее груди покачиваются в такт их движениям. Он сосредоточил свою магию на нижней части ее живота, где он мог видеть едва заметные очертания ее мышц, сжимающихся по всей его длине. Один завиток он направил вверх по ее животу, чтобы обвести вокруг грудей; он обвился вокруг пышных холмиков, прежде чем накрыть ее торчащие соски, пощипывая и перекатывая магическими прикосновениями. Другой скользнул вниз к ее лону, останавливаясь у клитора. Он мог просто чувствовать его теплое прикосновение, толкаясь внутрь.

Алларион отпустил себя на волю, и его магия двигалась с ним в унисон. Он вонзил свой член глубоко в тело Молли, желая соединиться с ней навсегда. Ее тело принимало и отдавало, и безмолвный крик раскрыл ее губы, когда она кончила. Влажный жар хлынул вокруг его члена, и Алларион потерял рассудок.