Ей понадобилось больше времени, чем хотелось бы признать, чтобы разобраться со всеми пуговками и слоями, но к тому моменту, как тьма окончательно окутала дом, свечи и лампы в комнате уже горели мягким мерцающим светом, и Молли стояла перед высоким зеркалом в полный рост, любуясь результатом.

Тонкое неглиже, легкое, словно паутина, перехваченное на талии, ниспадало в роскошных складках до пола. Под ним угадывался атласный корсет, подчеркивавший грудь во всем ее совершенстве и изящно стягивавший талию. Подвязки соединяли кружевные чулки с нижним краем наряда, и Молли шевельнула пальцами ног просто ради удовольствия ощутить нежность ткани на коже.

Прежде она, возможно, и не подумала бы о таких нарядах — с ее шрамами и следами от оспы, проглядывающими между чулками и корсетом и под полупрозрачной тканью. Но, закружившись перед зеркалом, она не смогла сдержать улыбки, что озарила ее лицо. Она выглядела и ощущала себя облаком — полным красоты и утонченности. Идеальным для того, чтобы соблазнить одного фэйри.

Да, эта часть ее новой жизни ей нравилась. Очень.

Она была благодарна за то, что ее не торопили в постель — даже после того, как она уже успела узнать, каким искусным может быть язык Аллариона, — но это вовсе не значило, что она не была до мучительной дрожи готова, наконец, заняться с ним любовью.

Сердце подскочило к горлу, когда в дверь трижды постучали. Она распахнулась, и на пороге возник Алларион. Его пурпурные глаза поймали мягкое мерцание свечей и впились в ее шелковый облик.

Молли и представить не могла, как его грудь расправилась от неожиданности, а сама она чувствовала, как его жадный взгляд скользнул по ней сверху донизу — от макушки до самых кончиков пальцев в шелковых чулках.

— Входи, — пробормотала она.

Алларион прошел в комнату как хищник — то, что она иногда улавливала в глубине его глаз. Резкие черты лица придавали ему суровую, почти дикую красоту; тени ложились в впадинах скул и висков. Несколькими широкими шагами он оказался рядом и возвышался над ней, но руки держал за спиной, не касаясь.

Молли облизнула губы:

— Дом, мы хотим побыть одни этой ночью. Никакого подглядывания.

Ставни весело загремели, но тут же затихли.

Одна его бровь взметнулась, однако сам он остался недвижим.

— Все в порядке? — спросила Молли. — Все охранные чары, границы, деревья и… и все прочее?

Честно говоря, даже если новый толчок тряс бы землю всю ночь напролет, Молли знала — ей было бы все равно, лишь бы оказаться в объятиях ее прекрасного фэйри.

— Все под контролем. Поместье в полной безопасности.

— Хорошо.

Сердце бешено колотилось, дыхание никак не желало выравниваться — не с тем взглядом, каким он смотрел на нее. Так, словно каждое обещание, что он когда-либо давал, вот-вот должно было исполниться. О, судьбы… если бы в тот день, когда она только приехала сюда, Молли сказала самой себе, что будет до дрожи жаждать затащить Аллариона в постель… пожалуй, она бы в это поверила. Несмотря на все различия и странные обстоятельства, приведшие их вместе, она всегда тянулась к нему.

Может, в словах Аллариона о богинях, что находят своим детям идеальные пары, и вправду была доля истины.

Его кадык дернулся, губы приоткрылись, но слова дались лишь спустя мгновение — будто он и вовсе не мог их произнести.

— Когда я попросил позволения прийти к тебе… я лишь желал держать тебя в объятиях, пока ты спишь. Не смею предполагать большего.

— А я смею, — ответила Молли и сократила последний шаг между ними, проведя ладонями по его груди, ощущая, как тонкая ткань туники мягко скользит по стальным мускулам. — Я ведь не для сна такое надеваю.

На сей раз изумленно вскинулись обе его брови. Руки скользнули вокруг нее, безошибочно опустившись и обосновавшись на округлостях ее бедер.

— Ах вот как? — в его голосе прозвучал темный, бархатный оттенок. — И для чего же ты это надеваешь?

Молли потянула его за тунику, и он покорно склонил голову, чтобы она могла, привстав на цыпочки, одарить его кусающим поцелуем.

— Для того, чтобы мой возлюбленный фэйри трахнул меня до беспамятства, — прошептала она в его губы.

Звериный рык вырвался из его губ, заставив грудь под ладонями Молли вибрировать. Она восхищенно ахнула, когда его руки сжались, словно тиски, притягивая ее к себе. Его рот жадно захватил ее губы, вдавливая в них обжигающие обещания.

Молли вцепилась в его тунику, мир закружился вокруг. Ее стоны наслаждения эхом отдавались в его рту, пока его руки мяли ее ягодицы, плотно прижимая ее таз к своему. Она чувствовала твердый, пылающий ствол его члена, зажатый между ними, и ее лоно сжалось в ответ, ощущая, как он пульсирует под штанами.

Молли сражалась с пуговицами на тунике, отчаянно желая вновь ощутить его кожу под своими ладонями. Его поцелуи постоянно отвлекали ее — то карающие, заставляющие обоих ждать так долго, то кусающие и дразнящие, чтобы утешить. Когда она переводила дух, он проводил губами по ее щеке к челюсти и ниже, по шее.

Он задержался у ее горла, и Молли ощутила безошибочный укол его клыков о кожу. Ее пульс участился в этом месте, и он вздрогнул в ее объятиях.

Она издала жалобный звук, когда он выпрямился, отстранившись от нее, и его лицо исказилось от муки.

— Если мы займемся любовью, я боюсь… — с мощным, судорожным вздохом его плечи опустились, и Молли не нравилось видеть, как он пытается стать меньше, словно чувствуя необходимость казаться не таким грозным.

— Что? — прошептала она. — Скажи мне, любовь моя. Обещаю, все хорошо.

Его ноздри расширились, пока он изучал ее взгляд. Молли замерла, надеясь передать все, что ему нужно было в нем найти. Она отчаянно нуждалась в Алларионе, в страсти, что бушевала мгновением ранее, но она могла его успокоить. Все, что тревожило его сейчас, мучило его уже давно. Лучше выговориться, чтобы они могли сосредоточиться на вещах получше.

— Я не хочу тебя пугать, — пробормотал он.

Молли прикусила щеку, чтобы сдержать смешок.

— Мой дорогой, я видела, как тебя пожирают корни. Обещаю, ты не напугаешь меня.

Удивит — весьма вероятно. Возможно, даже слегка встревожит. Но испугать? Нет, больше нет.

— Они не пожирали меня, просто…

Она прикоснулась пальцем к его губам.

— Скажи мне.

Притянув ее снова к себе, он поцеловал ее кончики пальцев.

— С тех пор как я узнал тебя, я хотел… укусить тебя.

Теперь был черед Молли удивленно приподнять брови.

— Укусить? И это все?

Возможно, в первые дни такое заявление показалось бы ей ужасающим: его клыки были немаленькими. Она солгала бы, если бы сказала, что не испытывала легкой трепетной боязни перед болью от них, но сейчас это не казалось ей слишком большой просьбой. Не теперь, когда она точно знала, кого держит в своих объятиях.

Алларион сглотнул.

— Разве этого недостаточно? Я никогда прежде не желал вонзить свои клыки в другую любовницу.

— Что ж, теперь я чувствую себя особенной, — она улыбнулась ему, хотя и не думала, что ее попытка поднять настроение действительно успокоила его. Взяв его лицо в свои руки, Молли убедилась, что говорит четко, чтобы он понял ее: — Алларион, многим нравится небольшая грубость в любви. Если ты хочешь укусить меня — ты можешь сделать это.

Шок был очевиден в его глазах.

— Но… взять твою кровь…

— Все в порядке. Мне не особо нравится боль в постели, но если ты чувствуешь, что тебе это нужно… просто будь нежен — и компенсируй мне это.

Содрогающийся взрывной вздох вырвался из него, и Алларион прижал ее к себе, уткнувшись носом в впадину между шеей и плечом.

— Моя прекрасная, великодушная пара, — прошептал он, — ты слишком добра ко мне.

— Мм, это, вероятно, неправда. Тыв всегда был слишком добр ко мне. Это малая плата взамен.

Тот же гул вновь прокатился по нему, но на сей раз это был не взрывной ритм, как прежде, а почти что мурлыканье — соблазнительное и глубокое. Его руки сменили жесткую хватку на ласку, пальцы скользили вверх и вниз по ее изгибам.