Молли не приняла его приветствия — не двинулась, чтобы обнять его, не подала и руки. Она стояла на своем месте, хмуро глядя на дядю, который заставил ее поверить, будто Алларион — ее покупатель.
Бром вместо этого упер кулак в бок, другой рукой перекинув барную тряпку через плечо, и повел в воздухе своим мясистым указательным пальцем.
— Твой фэйри содержит тебя в красоте. Давай же, покружись в своем нарядном платьице.
Она ничего подобного делать не стала. Ее щеки залились таким румянцем, что, вероятно, сравнялись по цвету с ее платьем, пока она внимательно разглядывала Брома и таверну. Ее дядя тоже, казалось, утратил былую полноту щек. Его борода потеряла форму, стала неопрятной и дикой, а брови отросли слишком длинными. На тунике красовались пятна, и она могла учуять запах несвежего пота, исходящий от него, даже находясь в нескольких шагах.
Стойка позади него была той же, те же столы и стулья. Ничего не было починено или заменено. Столешницы лоснились от жира, а в щелях между половицами скопились крошки. Единственное, что изменилось — это слой пыли, скопившийся там, где Молли когда-то неизменно наводила чистоту.
— Что, черт возьми, здесь происходит? — выдохнула Молли, закипая от ярости.
Бром лишь пожал плечами и развел рукой в сторону почти пустой таверны.
— Ты же знаешь, в это время дня у нас никогда не бывает людно.
— Нет! — приблизившись вплотную, она ткнула пальцем в мягкое брюхо Брома. — Где эти чертовы деньги?
Лицо Брома побагровело, но он сделал вид, что пытается рассмеяться.
— Боги, все шикарные дамы так теперь разговаривают, или это ты их учишь?
— Почему девочки одеты в лохмотья? — прошипела она.
Лицо Норы потемнело, а младшие девочки смущенно отвели взгляды.
— Только потому, что ты теперь из важных господ, — язвительно заметила Нора.
— Как же это подло с твоей стороны, Молл. Ты ведь отсюда родом, такая же, как они.
— Как ты смеешь! — взвизгнула она. — Деньги Аллариона должны были пойти на заботу о девочках! Почему они здесь работают? Они должны быть в школе.
Бром воздел руки, и от этого жеста Молли снова захотелось закричать. У него был талант делать так, будто это она ведет себя неразумно. Вид его пожатия плечами, его притворной беспомощности перед лицом ее, якобы, тирады, заставил гнев застлать ее зрение.
Если он думал, что это она устроила тираду, то он явно позабыл…
— Слушай, Молл, мы рады тебя видеть, но у нас работа есть. Если собралась остаться — не мешай.
В таверне сидело ровно четверо посетителей, все они увлеченно потягивали свой эль и похлебку, делая вид, что не ловят каждое слово.
Бром тяжело направился обратно за стойку, а Молли последовала за ним по пятам.
— Ты должен был использовать эти деньги, чтобы отремонтировать таверну! Чтобы отправить Мерри в академию!
Ее дядя бросил на нее сердитый взгляд, принимаясь чистить кружку.
— Рыцарское звание — дорогое удовольствие, ясно? Мы обеспечили Брайана — он уехал в Гленну две недели назад. Я отдал ему то немногое, что осталось. В столице ему потребуются средства.
Молли заморгала, эта правдоподобная объяснение застало ее врасплох.
— Но ты обещал…
— Деньги не бесконечны, Молл. Мы делаем все, что можем, без тебя.
Метнув еще один сердитый взгляд, Нора удалилась, чтобы протирать столы, бросив Молли у стойки. Ее пыл угас, оставив лишь рассыпающуюся скорлупу негодования.
Однако, окинув взглядом своих младших кузин, Молли не могла поверить в это легкое оправдание. Она была счастлива за Брайана — он мечтал о рыцарском звании с трех лет. Обучение и заслуженные шпоры, конечно, стоили немалых денег, именно поэтому большинство рыцарей спонсировались своими состоятельными семьями. Молодому человеку с бедной окраины Дундурана пришлось бы нелегко, особенно тому, кого считали уже староватым для того, чтобы стать оруженосцем. Но все, что Алларион отдал Брому…?
Сделав над собой усилие и напустив на лицо улыбку, Молли вернулась к девочкам и увела их вглубь, к лестнице, ведущей в жилые помещения. Усевшись на ступеньки, она притянула их к себе и поцеловала каждую в щеку.
— Хватит об этом, — сказала она. — Расскажите мне все, что произошло.
Потребовалась толика уговоров, но вскоре девочки наперебой принялись рассказывать ей о своих недавних школьных уроках, обо всех соседских сплетнях, что им довелось услышать, и о своих самых ярких впечатлениях от работы в таверне.
Молли слушала все это, и разъедающая ярость глодала ее изнутри. Она и сама была юной, когда Бром приставил ее к работе в таверне, но то было иначе. Она была другой. Слышать о застенчивой, блестящей Мерри, вынужденной убирать за пьяными мужчинами вместо учебы, о шумной Рори, которую торопят криками посетители, о маленькой Уне, моющей кружки в обжигающе горячей воде — все это разбивало ей сердце.
Девочки хорошо скрывали свое несчастье, но Молли различала признаки. Они были уставшими, подавленными. Они должны были бы учиться в школе днем и играть с подружками, живущими по соседству, по вечерам. Многие другие в округе тоже тяжело трудились, чтобы содержать семьи, но все понимали важность образования. Покойная леди Ройсин Дарроу основала школы по всему городу для всех детей Дундурана.
Тихими вечерами в Скарборо Молли порой пыталась подтянуть свои навыки чтения и письма, наверстывая то, чему должна была научиться в детстве. Но это не должно было стать и уделом ее кузин.
Она разговаривала с девочками больше часа, но так и не узнала ничего конкретного, что пролило бы свет на то, куда же в действительности подевались деньги. По мере того как послеполуденные тени удлинялись, в таверну начали заглядывать все новые посетители, и Бром позвал девочек идти помогать Норе.
Молли подавила свои возражения, и тошнотворное чувство сковало ее живот, пока она наблюдала, как они принимаются за работу.
Это неправильно. Она должна была что-то предпринять. Аллариону это, вероятно, не понравится, но она не могла просто так оставить своих кузин выживать в одиночку.
В ее сознании начал формироваться план, и когда Нора в следующий раз проходила мимо, направляясь за чем-то в подсобку, Молли попыталась схватить ее. Девочка была верткой и выскользнула из ее хватки.
— Не надо, — прошипела Нора, — как бы мои лохмотья тебя не испачкали.
Молли проигнорировала колкость, даже несмотря на то, что та попала точно в цель, и потянулась, чтобы взять Нору за руку.
— Это правда, Нора? Деньги все до конца истрачены?
Та закатила глаза.
— Папа ужасно много пил сразу после твоего отъезда. Купил себе сапоги получше, и еще… — ее щеки зарделись, а взгляд забегал по сторонам. — …еще по ночам к нему приходило много дам.
Молли лишь сдержала пронзительный вопль ярости, рвавшийся из ее горла. Бром промотал деньги на шлюх и выпивку. Это было так банально, так избито, но Молли находила эту версию куда более правдоподобной, чем ту, что все деньги ушли на Брайана.
Вырвавшись из хватки Молли, Нора язвительно бросила:
— Может, твой фэйри заплатил за тебя не так уж много, как ты думала.
Теперь Молли понимала, что это было далеко не так — Алларион и впрямь заплатил бы любую цену. Она собственными глазами видела тот мешок с монетами.
Она думала, что этого хватит.
Этого должно было хватить.
Молли ждала, когда почувствует знакомый жар гнева — Бром определенно заслуживал всей силы ее ярости за это. Однако едкая колкость Норы лишь подбросила песка в костер ее гнева. Все, что она могла из себя выжать, — это ноющая печаль, ведь на самом деле в этом была и ее собственная вина.
Она бросила девочек. Ей следовало знать лучше — Брому нельзя было доверять то, что было лучше для них. Он не мог управлять таверной в одиночку; это было мучительно очевидно по ее состоянию. Девочки были слишком малы, чтобы помогать ему, а это место было опасным для юных созданий.
Молли все еще испытывала горечь, что ее столь рано приобщили ко всему этому, но она делала это затем, чтобы Норе и остальным не пришлось через это проходить.
