Подъехать к двери таверны ее дяди было подобно сновидению. Она не знала, что ожидала увидеть от оштукатуренных стен и массивной дубовой двери, но уж никак не то, что заведение выглядит… точно так же. Или, пожалуй, даже чуть похуже. На белесой штукатурке проступило больше трещин, а от выведенного изящной вязью названия над дверью отслоилось еще больше краски.

В переднем окне горела свеча — верный знак, что таверна открыта, но улица была довольно безлюдной, даже для раннего вечера.

Перекинув ногу через круп Белларанда, Алларион легко соскользнул на землю. Молли сползла со спины единорога прямо в подхватившие ее руки фэйри, но она почти не ощутила ни спуска, ни его бережных прикосновений.

Закусив губу, трудно было не думать о том, как в последний раз она была здесь, втиснутая на спину Белларанда, думавшая, что ее продали, а соседи наблюдали за происходящим. Стоя сейчас здесь, рядом со своими фэйри в их нарядах, она почувствовала боль глубоко внутри себя.

То, что они стояли посреди улицы, действительно привлекало несколько любопытных взглядов, и не один прохожий спотыкался, замирая на месте, узнав ее.

Молли покраснела, опустив глаза на свое прекрасное новое платье. Она все еще не могла поверить, что Алларион сумел устроить все это за одно утро, но начинала подозревать, что едва ли найдется что-то, чего ее фэйри не может. Хотя оттенок красного был иным, и ему недоставало рюшей из черного кружева, сходство с платьем, что он купил в Маллоне для своей таинственной подруги, не ускользнуло от нее. Облачиться во что-то столь разительно отличное от ее привычного одеяния повергло Молли в смятение — особенно когда она увидела свое отражение в зеркале, и оно ей понравилось.

Когда они вошли в зал совета, чтобы встать рядом с другими нетитулованными землевладельцами, немало пар глаз отметили ее преображение. Ее бархатные доспехи придали Молли достаточно храбрости, чтобы встретиться взглядом с Фионой Брейтуэйт и кивнуть ей в знак приветствия, но не стала утруждаться чем-то большим. В этом платье она могла хотя бы представить себе, если не полностью поверить, что стоит там на равных.

Что ее место здесь.

Стоя на улице перед таверной своего дяди в своем новом платье, Молли испытывала отчетливое неприятное ощущение чужеродности. Это было не то, что она испытывала в таверне; несмотря на коварные комментарии Брома о том, что она должна быть благодарна ему за то, что он приютил ее, несмотря на то, каким захудалым часто было это место, Молли все еще чувствовала привязанность к нему. Как будто это было каким-то образом ее место.

Она, несомненно, достаточно трудилась, чтобы оно таким стало.

Глядя на него сейчас… ее кольнула грусть. Из-за состояния, в котором оно пребывало. Из-за того, что она вообще ушла, и из-за того, что теперь вернулась.

Алларион, казалось, понял, что она собирается сказать, еще до того, как она пробормотала:

— Лучше я зайду одна.

Его губы сложились в недовольную, опущенную вниз линию, но спустя мгновение он кивнул:

— Ты уверена?

— Да. Займись своими покупками, — она попыталась улыбнуться сквозь охватившее ее беспокойство. — У тебя есть мое разрешение купить любой ковер, какой сочтешь подходящим для атриума и зимнего сада.

Одна из его бровей едва заметно дрогнула вверх, и он почтительно принял ее попытку разрядить напряжение шуткой, ответив тем же.

— Вот это уступка! Я не стану злоупотреблять этим доверием.

— Только ничего слишком желтого. Или слишком розового.

Его губ коснулась легкая, почти печальная улыбка.

— Разумеется, любовь моя.

— Не забудь поторговаться, — сказала она, расправляя и без того безупречные складки его плаща. Осознание, что он вот-вот оставит ее одну, как она и просила, вызвало в ней отчаянное желание удержать его здесь, заставившее душу сжаться. — Они будут ждать, что ты станешь торговаться. Если не станешь, они обидятся.

— Полагаю, в конечном счете они будут счастливее, получив полную цену.

Молли уже открыла рот, чтобы возразить, но тут Белларанд нетерпеливо тряхнул головой.

Пора двигаться, двуногие. Если я простою здесь еще немного, ко мне начнут слетаться голуби.

Она невольно рассмеялась, запрокинув голову, чтобы принять прощальный поцелуй Аллариона.

— Я вернусь до наступления ночи.

— Хорошо, — выдохнула она и прикусила щеку изнутри, чтобы не сказать ничего лишнего и не удержать его. Для верности она спрятала руки в складках своего платья, чтобы и они не вцепились в него.

Он вновь занял свое место на спине Белларанда, и, после последнего прощального взмаха руки, они вдвоем двинулись в сторону сердца города — к несомненной радости всех тамошних лавочников.

Стук копыт Белларанда по брусчатке почти полностью стих, прежде чем Молли заставила себя повернуться и встретиться лицом к лицу с таверной.

Глубоко вдохнув, она заставила себя сделать первый шаг, а затем другой. Передняя дверь без труда подалась, распахнувшись от легкого толчка, и петли издали тот самый знакомый скрип. Ей в лицо ударил дрожжевой запах пива, за которым потянулись острый дух несвежего, пролитого эля и пряное благоухание капающего свечного воска.

Ее нос задрожал от спертой запыленности воздуха; солнечный свет, падающий из окон, был полон частиц, лениво висящих в пространстве.

Молли замерла прямо у входа, позволяя глазам привыкнуть к тусклому мраку внутреннего убранства таверны.

В пространстве прозвучал вздох, полный изумления.

— Это Молли!

Она узнала эти восторженные визги и быстро раскинула руки, готовясь обнять. Одно маленькое тельце, затем второе, врезались в ее ожидающие объятия, и Молли смеялась и плакала одновременно, прижимая к себе кузин и покачиваясь вместе с ними. Поцелуи сыпались на ее щеки, а маленькие ручонки цеплялись за ее шею и плечи.

— Ты здесь! — воскликнули Рори и Уна.

Они потянули ее за руки дальше, вглубь таверны.

Бром стоял за стойкой недвижимо, как вкопанный, и его разросшаяся борода дернулась от удивления при виде ее. Нора находилась по другую сторону, накладывая какую-то похлебку в миску для одного из немногочисленных завсегдатаев, коротавших здесь свой день. Сзади послышались торопливые шаги, и появилась Мерри, улыбка озарила ее обычно мечтательное лицо.

— Молли!

Мерри двинулась к ней, но тут голос Норы резко пронзил пространство таверны:

— Мерри, возьми сначала это. У нас есть клиенты.

Склонив голову, Мерри подошла к Норе, забрала миску и направилась в дальний угол таверны. Молли с нахмурившимся лицом наблюдала, как Мерри, которой едва исполнилось четырнадцать, поставила миску перед тремя грубоватого вида мужчинами. Она убралась оттуда так быстро, как только могла, и поспешила обратно к Молли и девочкам.

Именно тогда Молли заметила, что на Мерри — да и на всех девочках, по правде говоря — были надеты фартуки, причем некоторые из них были ее собственными, старыми.

Мерри обвила ее своими худенькими ручонками, и пока та крепко обнимала ее, в груди Молли вспыхнул гнев.

Что здесь происходит?

Уна потянула ее за бархатную юбку.

— Красивая, — с восхищением прошептала она.

— Слишком красивая, — заметила Нора, приблизившись, но не обнимая Молли. — Где ты ее взяла?

Молли не ответила, вместо этого окинув взглядом всех девочек в фартуках. У Норы и Уны волосы были убраны под полотняные чепцы, и все их рукава и юбки были в пятнах. На локте курточки Рори красовалась небрежная заплатка, а Молли знала, что Уна носит носки, доставшиеся от Мерри, потому что она сама их штопала. Хуже того, все они казались… если не изможденными, то тощими.

— Вы что, все тут работаете? — тихо прошептала она. Бездонная пропасть отчаяния разверзлась у нее под ложечкой.

Щеки Норы запылали, но она прикрыла это презрительным фырканьем и закатыванием глаз.

— Папе нужна была помощь, — пропищала Мерри тонким голоском.

— Что ж, — громогласно провозгласил Бром, наконец выйдя из-за стойки, — дай же на себя взглянуть.