— Нет! — рыдала она, сбрасывая корни и листья. — Вы не получите его!

Что-то обвилось вокруг ее запястья, и Молли вскрикнула. Отпрянув назад, она попыталась высвободить руку, дернув изо всех сил, чтобы вырваться, плечо горело от напряжения.

— Молли.

Она ахнула, услышав свое имя.

Только тогда она взглянула на то, что схватило ее.

Рука. С фиолетово-серой кожей и длинными, изящными пальцами.

Задыхаясь, Молли подняла взгляд по жуткому силуэту Аллариона, покрытому извивающимися корнями, и увидела, что его глаза открыты и сфокусированы на ней.

С тревожным гулом в горле Молли подползла к нему, положив руки на его плечи, пытаясь помочь ему сесть.

— Что они делают? — потребовала она. — Помоги мне снять их с тебя!

— Пожалуйста, не беспокойся обо мне, сладкое создание. Это совершенно нормально.

Еще один звук, на этот раз вопль полного неверия, вырвался у нее.

— Это ненормально!

У него хватило совести поморщиться.

— Я снова должен просить прощения, моя Молли. Боюсь, я не объяснил, как именно я делюсь своей магией с землей.

Молли неловко плюхнулась на землю.

— Они пожирают твою магию?

— В некотором роде. Они определенно поглощают ее. Я прихожу сюда, чтобы отдать излишки магии.

— Чтобы помочь укрепить контур, — сказала она, вспоминая его объяснения о фэйри и их связи с магией, присущей миру.

Алларион мягко улыбнулся.

— Именно так.

Крайне осторожно Молли положила руку на его грудь.

— Так… они не причиняют тебе боли?

— Нет, — сказал он, накрыв ее руку своей. — Напротив. Я отдыхаю, а они берут то, что нужно лесу. Это связывает нас вместе.

Молли с трудом сглотнула подступивший к горлу ком — вид его, привязанного к земле путами из плоти природы, было сложно принять.

Они погрузились в тишину, и на ее глазах флора снова начала ползти по нему. Ее кожа затрепетала и заныла, когда усики начали тыкаться и трепетать у ее руки, и Молли стиснула губы, удерживая крик во рту.

Это было странное чувство, но не… плохое.

Незнакомое. Не ее любимое. Но не плохое.

Алларион тихо рассмеялся.

— Дыши, — напомнил он ей.

Она вдохнула, и ее дискомфорт медленно уступал место интересу. Растения были очень нежны с ней и, казалось, так же осторожны с Алларионом. Даже древесные корни деревьев держали его свободно, никогда не давя на середину тела.

На ее глазах новые корни начали создавать замысловатые сети над ним, восстанавливая то, что она разрушила. Вскоре он был почти закутан в листву, ее рука — вместе с ним.

Молли прилегла на траву рядом с ним, поражаясь, как мох поднялся из земли, чтобы подложиться ей под голову. Алларион наблюдал за ней нежным взглядом, его лицо было одним из немногих мест, свободных от растительности.

— Как долго ты уже это делаешь? — спросила она с изумлением.

— Сегодня — около двух часов. До этого — каждые несколько дней с тех пор, как я в поместье.

— Так ты вдохнул в дом жизнь?

— С домом дело скорее в работе. Все, к чему я прикасался, чтобы починить, было наполнено моей магией.

Она не смогла сдержать улыбки.

— Ты оживлял его, часть за частью.

— Полагаю, да. Но само поместье, лес — это другое. Они уже живые — разумные. Они никогда не будут слушаться меня так, как дом.

— Я тоже так думаю. Это же лес, — если бы он подчинялся ему, она сомневалась, что его лесные создания так донимали бы Белларанда. Или… возможно, так и было, если Белларанд достаточно раздражал фэйри.

— Как долго ты здесь лежишь?

— Обычно несколько часов. Думаю, скоро со мной закончат.

— Уже приелся твой вкус?

— Воистину, — рассмеялся он. Под покровом листвы его рука сжала ее ладонь на своей груди. — Признаю, первый раз, когда я пришел сюда, это был… тяжелый опыт. Я не был уверен, примет ли лес меня и мою чужеродную магию. Земля могла поглотить меня так же легко, как забрала магию.

Молли старалась не думать об этом.

— Ты не делал этого в Землях Фэйри?

— Нет, не было необходимости. Связь моего рода с Землями Фэйри была скована в древние времена. Благодаря этому и моему народу контур был силен. По крайней мере, до…

— Амаранты, — закончила она. Молли заметила, что он даже не любит произносить ее имя.

— Верно. Хотя первые века ее правления не были столь отравлены. Лишь когда конец стал виден, она узурпировала порядок престолонаследия.

Первые века. Молли прикусила щеку. Она намеренно не задумывалась о том, насколько по-настоящему стар Алларион — и это выходило далеко за рамки разницы в их собственных возрастах. Все знали, что фэйри почти бессмертны. Значит ли это, что, несмотря на все его разговоры о судьбе и парах, он переживет ее смертные годы?

Ревнивый жар вспыхнул у нее в животе при мысли, что он приведет в дом другую человеческую женщину после подходящего траура по ней.

— Алларион… сколько тебе лет?

Что бы она ни ожидала услышать в ответ, это определенно не был тот раскатистый смех, что он издал. Он улыбнулся ей, сверкнув клыками, и Молли не могла не придвинуться чуть ближе, неотвратимо притягиваемая его магнетизмом.

— Это сложный вопрос для большинства фэйри.

— Что, ты перестал считать? — полушутя поинтересовалась она.

Ее живот екнул, когда он кивнул в знак согласия.

— В твоих человеческих годах это, думаю, очень много. Я помню времена, когда твое королевство вовсе не было королевством, а множеством мелких земель с собственными вождями.

Молли сглотнула.

— Это было более тысячи лет назад.

— Правда? Что ж, значит, больше тысячи, — он повернул голову, чтобы взглянуть на нее своими неестественными глазами, корни изгибались и скручивались вместе с ним. — Это не ощущается как тысяча лет, если ты понимаешь, о чем я. Время для фэйри течет иначе, особенно в Землях Фэйри, окруженных нашей магией. Жизнь просто… есть жизнь.

Молли с трудом осознавала это, переворачивая мысль в голове.

— Полагаю… жизнь не кажется быстрой и мыши, что живет всего несколько лет. Это просто отпущенное ей время.

Один уголок его рта дернулся вверх.

— Верно. Просто их время, — его лицо приняло знакомо серьезное выражение, когда он сказал: — Но я должен сказать тебе: будучи связанной со мной, твоя человеческая жизнь значительно удлинится. Не до уровня фэйри, но и не останется человеческой.

Ее рот открылся от шока.

— К-как долго?

— Этого я не могу сказать. Лишь то, что с переплетением наших жизней твоя удлинится, а моя — сократится.

— Что? — ахнула она. — Ты умрешь?

— Все умрут однажды. Даже фэйри. Мой конец просто наступит чуть раньше теперь.

— Но… — вина глодала ее при мысли, что связь с ней стала своего рода смертным приговором для этого странного, невероятного мужчины.

Его рука сжала ее под корнями, предлагая утешение. Молли держалась крепче, пока мир кружился.

— Не отчаивайся, — мягко сказал он. — Дело не в количестве лет, а в том, как они прожиты.

Она ухватилась за него и эти слова. Перспектива иметь так много лет — пережить всех и все, что она когда-либо знала, — развернулась перед ее мысленным взором, непостижимое путешествие, которое она не могла объять. Словно пытаясь разглядеть тропу сквозь деревья, ее разум сопротивлялся мышлению в таких масштабах и временности.

Молли почесала висок.

— Это… потребует времени, чтобы принять.

Его губы тронула кривая ухмылка.

— У нас есть время, сладкое создание.

Не в силах сдержаться, Молли фыркнула. Хихикая, она приподнялась на локте, оставив пока в траве тревоги о жизни, длящейся дольше, чем она могла осмыслить.

Прямо перед ней было нечто куда более насущное.

Закинув волосы за ухо, Молли наклонилась к Аллариону и поцеловала его.

Его губы замерли под ее губами, но это было нормально. Она целовала его нежно, медленно знакомясь, смакуя его ощущение.

Она услышала его резкий вдох, а затем его теплая ладонь прикоснулась к ее щеке.