Это место с натяжкой можно назвать синагогой, это просто маленькая комната, тридцать на десять футов, рядом с грязной парковкой в польском городе Петркув. Снаружи ее ничего особенного не выделяло, разве что нарисованная баллончиком на двери свастика, которую стирали раз в несколько дней, и которая, казалось, сама себя восстанавливала на следующее же утро. Внутри комнаты стоял простой стол и неокрашенный комод, служивший ракой, вокруг которой собиралось около сорока прихожан, посещающих службу в честь Йом-Киппур. Верующие, читающие ксерокопированные молитвенники, присланные из отдаленных конгрегаций Огайо и Аргентины, были разного возраста, начиная с молодежи, которая только узнавала, почему не должна никому рассказывать, что они евреи, и заканчивая пожилыми людьми, у которых до сих пор на предплечьях сохранились татуировки с их номером. В конце празднования Высоких праздников осенью 1997 года к ним приехала небольшая группа американских кинематографистов и актеров, в том числе Робин, чтобы снимать фильм о Холокосте.

За несколько месяцев до того, как Робин уехал в Америку пожинать плоды от успеха «Умницы Уилла Хантинга» и получил награду Академии, он уже приезжал в этот бывший лагерь гетто, чтобы сняться в фильме «Яков лжец». Этот фильм, снятый по мотивам романа Юрека Беккера, рассказывает о еврее-лавочнике, живущем в Польше в годы нацистской оккупации, который старается сплотить жителей города, рассказывая им фантастические истории, передаваемые якобы по радио о том, что скоро их освободят советские войска. Тема была отнюдь не комедийная, повествование допускало только определенного рода фаталистический юмор, поэтому Робин вынужден был держать под контролем свои порывы. Мало кто ожидал от него участия в подобного рода фильме, и как показало время, это был не тот фильм, который сыграл на благо его карьеры. Но Робин чувствовал, что обязан исполнить роль в таком фильме, и исследовать ту тему, над которой он работал.

Когда зрители вспоминали о самых известных ролях Робина, то всегда говорили о врачах, учителях, отцах, помощниках и целителях. «Все видели исключительную человечность Робина, – рассказывал Стивен Хафт, продюсер фильмов «Общество мертвых поэтов» и «Яков лжец». – Но эта человечность была для него своего рода идеологией, поскольку Робин мог транслировать любой образ – от американского президента правых взглядов до бездомного попрошайки на улице. Таким образом он принимал целый мир. Всех людей, все культуры – человечность сродни религии». Когда Робин принимал решение брать ли роль, то в ней обязательно должно было быть что-то личное. «В ней его человечность должна была проявиться в том или ином виде, – вспоминал Хафт, – посредством этого он сближался со своим персонажем».

На первый взгляд может показаться неочевидным, что может быть общего между обездоленным евреем-жертвой холокоста и епископальным сыном богатого руководителя автомобильного завода со Среднего Запада. Робин себя оправдывал так: он вырос среди евреев, работал с ними, многие из них были его лучшими друзьями, он любил похвастаться, что знает так много слов на идише, что «многие думают, что я еврей». Он был очарован непохожестью евреев, восхищался их упорством и был в ярости от того, как с ними обошлась история. «Робин осознавал, что евреи выжили в этом преступлении против человечества, – говорил Хафт, – а преступление против человечества» как раз то, что могло глубоко задеть Робина. Если сложить все вместе, то этим и можно объяснить уважение к евреям у этого веселого человека».

До сих пор не возникало необходимости подвергать эти инстинкты сомнению. Перечень фильмов, в которых снимался Робин, начиная от «Миссис Даутфайер» и заканчивая «Умницей Уиллом Хантингом» – порой известных и обычно успешных – давал ему возможность время от времени сниматься в таких фильмах, как «Яков лжец». Но его личные желания порой подводили артиста к самым отчаянным местам и персонажам, все более безнадежным, страдающим, неадекватным и склонным к самоубийству. В одном из научно-фантастических фильмов того периода «Окончательный монтаж» Робин сыграл роль мужчины, который с помощью компьютера редактирует посмертные воспоминания, подвергая себя актам жестокости, неверности и насилия после смерти других людей. «Именно таким мне кажется мир, – объясняет его персонаж, – Так я его вижу». Но другой герой фильма говорит ему: «Нужно жить и своей жизнью».

Каково же было совокупное влияние его персонажей на такую чувствительную и ранимую душу, как у Робина, насколько глубоко заставляла его страдать каждая его новая роль? «Наверное, он всегда находился в состоянии тревоги?» – удивлялся Хафт. Не принципиально, какую роль это играло в его платежеспособности или в увеличении доходов – важно, что происходило с его душой.

Как говорил сам Робин об одной из таких ролей того периода, ему было неинтересно играть просто хороших или плохих парней. Он хотел изображать персонажей с прочными моральными принципами и проверить, насколько далеко эти принципы могут распространиться. «Нет черного и белого, – объяснял он. – Есть серое, постоянно меняющееся. Замешательство, сомнение. Постоянное испытание совести, проверка на прочность. Человек, принимающий решение, идущий против своей совести, и в итоге надеющийся, что он сможет найти дорогу назад».

Первым фильмом Робина после «Умница Уилл Хантинг» стала сверхъестественная мелодрама «Куда приводят мечты», вышедшая на экраны спустя год. Фильм основан на романе писателя-фантаста Ричарда Мэтисона, в нем рассказывается история Криса, педиатра (его играет Робин), который помогает своей жене Энни (Аннабелла Шиорра), художнице, пережить депрессию после гибели их детей в автокатастрофе. Но когда позже Крис сам погибает в автомобильной аварии, Энни отчаивается и совершает самоубийство. Альтруизм Криса позволяет ему сразу же попасть на небеса – в визуально роскошную загробную жизнь, которая отражает картины Энни, но тут он узнает, что из-за самоубийства его жена попадает в ад, куда он отправляется ее спасать.

Режиссером фильма стал Винсент Уорд, новозеландский деятель киноиндустрии, снимавший в галлюцинаторном кинематографическом стиле.

«Куда приводят мечты» был дорогостоящим проектом, его бюджет составил 70 миллионов долларов, и съемки фильма происходили по всей Калифорнии, в Венесуэле, в заповеднике Глейшер в штате Монтана на протяжении всего лета и осени 1997 года. Создатели фильма считали, что он будет противостоять настроению экзистенциональной неопределенности с помощью оптимизма и прикосновения к божественному, предлагая зрителю, как это назвал продюсер фильма Стивен Саймон, «противоядие» против «сознания тысячелетия», которое было «преимущественно негативное и основанное на страхах. Люди находятся в поисках надежды и новых возможностей, которые могут их вывести за пределы этих страхов». Несмотря на то, что в фильме очень аккуратно подошли к вопросу, показывать или нет Бога в изображении жизни после смерти, он дал Робину возможность поразмышлять о значении духовности в его жизни и о том, какое решение Высшего суда ожидает его. «Хожу ли я в церковь каждое воскресенье? – говорил он. – Нет. Стараюсь ли я или веду праведную христианскую жизнь? Да. Вел ли я себя когда-нибудь неподобающим образом? Да, много лет назад». И, вспоминая о скандале с Биллом Клинтоном и Моникой Левински, добавил: «Пачкал ли я когда-нибудь платье? Нет».

Эти шутки стали способом отвлечься от реальной боли, которую испытывал Робин, создавая фильм – историю о разлуке, потере, самоубийстве и аде. «Это был эмоциональный фильм, в некоторых моментах он был очень трудным для Робина, – рассказывала его гример Шери Минс. Фильм оказывал психическое воздействие и на партнеров Робина, а ему было проще заботиться об их переживаниях, чем о своих собственных. «Как правило, – рассказывала Минс, – Робин включал режим заботы и забывал при этом о своих трудностях. Он защищал Аннабеллу, баловал ее, старался ей угодить, тем самым сокращая свои переживания, потому что на них просто не хватало его энергии. Вот таким он был».