Аллен хотел актера, который бы поразвлекался в этой роли, но Робин был не в форме. С ним что-то было не так, и причина происходящего была не понятна. Семейная жизнь была тихой и гармоничной, карьера находилась на самом пике. Фильмы приносили деньги, и Робин, в свою очередь, на них зарабатывал еще больше. Он был на пике популярности, добившись полного успеха в деле, которому посвятил годы, и которое, по его мнению, должно было укрепить всю работу, которую он делал до этого времени, а также обеспечить его долговечность, процветание и популярность в киноиндустрии. Какое-то время так и было. А потом почти все, что он делал, будто испарилось.
Первым фильмом Робина в 1996 году стал американская версия французского фильма «La Cage aux Folles» – «Клетка для пташек». В этой комедии 1978 года (адаптированной пьесе Жана Пуаре) пара геев, один из которых звездный исполнитель в ночном клубе, а другой – владелец этого клуба, сталкивается с рядом забавных ситуаций, когда знакомятся с консервативными родителями невесты их сына. Сценарий написала Элейн Мей, а режиссером был Майк Николс – фильм «Клетка для пташек» стал их первым творческим воссоединением с 1960 года. Николс, работавший с Робином в качестве режиссера в театральной постановке «В ожидании Годо», позвал его на роль Армана, владельца ночного клуба в Майами, а роль Альберта, яркого трансвестита, любовника Армана досталась Натану Лейну, удостоенному премии Tony Award. По сценарию Мей консервативный отец невесты был сенатором от республиканской партии (его играет Джин Хэкмен), чья законодательная коалиция, выступающая за мораль, находится под угрозой после того, как один из представителей этой коалиции умирает в постели с несовершеннолетней проституткой. Тем не менее Николс утверждал, что посыл фильма – единство и примирение: «Примирение в семье, в стране, между левыми и правыми, – говорил он. – Люди намного больше похожи друг на друга, чем мы думаем».
Робин получал удовольствие от того, что фильм «Клетка для пташек» высказывался против разного рода ретроградных народных вождей, которых он так презирал в национальной политике. «Время от времени накатывало чувство праведного негодования, когда показывали кого-то из этих парней в латексных трусиках, – говорил он. – Здесь же снова встает проблема отрицания существования целых групп людей. В фильме предпринимается попытка выровнять ситуацию и донести этот вопрос до всей центральной Америки».
Одновременное наличие президента из партии демократов – а Робин давно был известен за свои открытые либеральные взгляды – и невероятного богатства, которое он теперь имел благодаря своих первоклассным фильмам, сделало Робина одной из самых желанных фигур в Вашингтоне и предоставило ему доступ к некоторым весьма самым влиятельным фигурам. Его и Маршу лично пригласили на первую инаугурацию Билла Клинтона в 1993 году, а весной 1995 года во время поездки президента в Калифорнию Робин выступал со стендапом для семьи Клинтонов в доме Стивена Спилберга в Лос-Анджелесе. «Ты был в прекрасной форме, – написала Кейт Кэпшоу, жена режиссера, Робину в благодарственной записке. – Твоя мужская сила большая и твердая, детка».
Каждый июль в день своего рождения Робин с нетерпением ждал обязательного поздравления от Белого дома. «Мы с Хиллари посылаем наши наилучшие пожелания и желаем вам большого счастья и здоровья», – написал президент в 1996 году. А когда влиятельные лица, такие как Эл Гор или Джон Керри, планировали мероприятия по сбору денежных средств, то всегда просили поучаствовать в них Робина или просто перечислить деньги.
Но не все чиновники рассматривали Робина как чековую книжку с мотором во рту. Энн Ричардс, активист от демократов и бывший губернатор Техаса, продолжала писать Робину и Марше теплые письма с благодарностью за их доброту и щедрость даже после того, как ее отозвали с должности. «Я как раб, – писала она им в одном из писем в 1995 году. – Когда-нибудь я собираюсь выбраться из этой круговой поруки, но не сейчас». А через несколько месяцев рассказывала: «Жизнь хороша, и где только будет площадка для выступления, я везде буду выступать против правых».
Преданность Робина либеральным ценностям проистекала не из его желания снискать расположение политиков, а из его личного чувства общности. Будучи долгое время жителем Сан-Франциско, он не понаслышке знал о тех проблемах, с которыми сталкиваются гомосексуалисты, и, по его мнению, он хорошо понимал их внутренний мир. Его приглашали сыграть роль Харви Милка, открытого гея-политика из Сан-Франциско, в фильме-биографии под названием «The Mayor of Castro Street», хотя проект так и не увенчался успехом. Робин мог по именам называть представителей ЛГБТ-сообщества «Сестры бесконечной снисходительности» – претенциозной протестной группы, устраивающей уличные манифестации. Когда они только начинали встречаться с Маршей, он жил в квартале Кастро, о чем рассказывал так: «Это такие же соседи. Да, здесь много геев и лесбиянок, но у них такие же ценности, как у остальных соседей. Они хотят мира и тишины. Они хотят жить своей жизнью, у них есть дети – (тут он перешел на голос деревенщины) ”Это ужасно. Скажите мне, что это не так!“ – от прошлых браков или искусственного оплодотворения. Но они семьянины. Люди не хотят это признавать, но это действительно так».
Но потом он сказал, что нашел, как сыграть эту комедию в своем духе. Мне кажется, мы друг друга очень хорошо понимали. Помню, мы как-то встали и сказали Николсу: ”А можно, можно еще раз это попробовать? А еще раз можно?“ И я сказал: ”Мы два самых неуверенных человека, каких я когда-либо встречал“».
Еще Николс очень ценил Робина за то, что тот смог сыграть в так называемом «относительно неподвижном центре» картины. «Я знал, что в его желании сдерживать крик будет много юмора, – объяснял режиссер. – В фильме так много актерской игры, это именно комедия, а не безумие».
Хотя зритель и не ожидал от него спокойствия, Робин иногда тоже бывал тихим, но это не надо путать с грустью. «Когда люди видят меня в таком состоянии, они думают, что что-то случилось, – говорил он. – Но нет. ”Ты под кайфом?“ Нет же. Я просто перезаряжаюсь. Во время перерыва в работе я люблю отправиться в долгие поездки на велосипеде или на пробежку. А порой в такие периоды я просто люблю сидеть и наблюдать».
Таким он был и дома. Когда визуально он казался тихим и замкнутым, то на самом деле находился в режиме поиска информации. «Ты с ним просто разговариваешь во время завтрака, а он все это впитывает, – рассказывала Синди МакХейл. – Я могла читать «The New York Times», а он задавал пару вопросов. А потом мог все это выдать в тот же вечер в своем стендап-выступлении. Я изо всех сил пытаюсь разобраться в том, что происходит, а он, даже не читая, рассказывает об этом прямо с листа».
Питер Эшер, музыкант, продюсер, муж подруги Робина Венди Эшер в тот период сильно сблизился с Робином и Маршей. И, как и многие их друзья, отмечал, что «Робинов было несколько». «Да, можно было увидеть тихого интеллигентного, любопытного Робина, – рассказывал Питер Эшер, – и тут вдруг во время ужина он перевоплощается в гениального комика-комментатора, изобретателя миров, различных ситуаций и людей, которые тут же превращались в животных. И оба этих Робина сосуществовали в одном лице и имели быстрый, цепкий ум».
Когда у них совпадали графики, они с Эшером вместе ходили в кино и по магазинам за бросающейся в глаза одеждой. «Нам обоим нравились такие шмотки, чтобы любой, выглянув в окно и увидев нас, спросил: ”И кто это надел такой костюм?“, а мы бы гордо ответили: ”Мы“, – рассказывал Эшер. – Конечно, ему всегда давали огромную скидку, потому что знали, что в этом костюме он мог прийти на ”Сегодня вечером“ или еще куда-нибудь. В итоге я подсовывал ему какой-нибудь костюм, который мне очень нравился и просил: ”Ты его купи, а я тебе деньги верну“, ведь у него были нереальные скидки».
Иногда они с Робином вели разговоры по душам, но Эшер объяснял: «Когда я говорю ”по душам“, то не имею в виду разговоры, в которых мы делились сокровенными мыслями. Я говорю про мужские разговоры ”по душам“, – рассказывал он, смеясь. – Например, читал ли ты раздел о науке в сегодняшней газете? И ответ всегда был положительный – мы оба читали. Мы с ним болтали разном, но не о нас самих».
