Но в «кишке» было все. Бросовое жилье и дешевые таверны, лавки всех мастей, многие из которых явно работали не по своему «профилю». Что-то незаконное купить можно было всюду — хочешь, заходи в лавку и договаривайся с хозяином, а хочешь, просто стой и жди, пока очередной мужик в плаще не ткнет тебя в бок, предлагая наркотики, поддельные документы или даже проклятую вещь.

При этом «кишка» не была просто черным рынком. Здесь хватало и обычных мастерских, в которых кипела работа. Хугбранд шел вперед по улице, с которой нельзя было свернуть на другую. «Кишка» петляла то туда, то сюда, иногда слева оказывалась крепостная стена, а потом с обоих боков вновь нависали высокие дома.

В самом конце «кишки» и вправду нашлась кузница. Здесь вообще было уютнее, потому что в тупике не воняло. Кроме кузницы, в конце «кишки» работали и другие уважаемые люди — ювелир, мастер механизмов и даже магический оценщик.

— Кого там хрен притащил? — раздался недовольный старый голос хозяина кузни, стоило Хугбранду войти.

— Вы Герман? Мне нужен топор.

Кузнец повернулся. Борода низкого, но крепкого старика была надежно укутана в кожаный чехол, похожий на широкие ножны. Герман осмотрел Хугбранда снизу вверх и сказал:

— Топоров в городе — валом.

— Такого нет. Нужен узкий, такой длины, а на задней части — выступ…

— Хватит. Сюда иди и рисуй.

Герман показал на стол, где лежала доска с куском мела. Сам кузнец сделал шаг назад, чтобы горн оказался между ним и Хугбрандом.

На доске быстро появился рисунок лезвия топора. Хугбранд хорошо знал, что он хочет — дётский топор, только с другим распределением веса. Немного тяжелее с одной стороны, а с другой — ударная пятка для балансировки.

Когда Хугбранд закончил, он поднял голову и невольно покосился на огонь.

— Чего на пламя так глядишь? — сразу спросил Герман.

— Говорят, много чего в огне видите.

Когда Хугбранд встречал кузнецов, он не придавал этому большого значения. Все менялось в кузне. Еще дома Хугбранд узнал, что кузнецы с нечистью общаются, а в огне горящем всякое видят — кто правду, а кто будущее.

— Знаешь много. О себе лучше думай, раз клятву страшную принес.

Несмотря на жар печи, Хугбранд почувствовал, как холод пробивает спину и ноги. Герман увидел клятву Эйдуру — все рассказы о кузнецах оказались правдой.

— Сделаю, — сказал Герман, шагнув к наброску. — Десять.

— Что? — потерянно спросил Хугбранд.

— Десять серебряных монет, говорю. Плати сразу.

Отдав деньги, Хугбранд поспешил выйти. С «кишки» доносилось насыщенное амбре, но даже оно показалось дёту глотком свежего воздуха.

— Кузнецы, — негромко сказал Хугбранд, будто ругнувшись, и побрел по «кишке» обратно.

Возле одного дома дёт заметил знакомый силуэт. Это был Хуго, и стоило ему увидеть Хугбранда, как алебардист замахал рукой.

— Что такое?

— Наши в борделе, я только вышел. Мы деду девку оплатили!

— И что он?

— Еще не вышел!

В нос ударил насыщенный запах сирени: внутри борделя всеми силами старались побороть аромат «кишки». На стене висел огромный красный ковер, у входа стояли укрытые плотной тканью лавки для ожидающих. «Мамочка» сидела за столиком, поглядывая на мужчин. Бордель был куда проще и скромнее, чем «Спелая Черешня».

— Да она пытается ему член поднять! — усмехнулся Форадо, а остальные рассмеялись. — Дрын здоровый, а толку?

Дверь в комнату резко распахнулась. Оттуда вывались голая, прикрытая лишь натянутой сверху простыней шлюха, чтобы истощенно прохрипеть:

— Помогите…

Следом появился голый Баллисмо с розой в зубах.

— Девочки, кто следующая? Может быть вы, мадам? Деньги не проблема для сего уважаемого зрелого мужчины.

Сначала «мамочка» хотела возмутиться, но внимательней присмотрелась к своей работнице и гордости деда. На лице уже вышедшей на покой опытной шлюхи появилась нежная улыбка.

— Побудь здесь за меня, — сказала она истощенной работнице, сгребла ее одежду с кровати и вручила девушке, после чего закрыла дверь.

— Дела-а, — протянул какой-то наемник, и остальные синхронно кивнули.

Раз в год перед императором Лефкии устраивали смотры. Собирались сотни музыкантов и пара тысяч зрителей из знати, чтобы увидеть мощь империи во всей красе. Войска проходили мимо трибун, чтобы в конце концов выйти на главную улицу Столицы, где их дожидались обычные горожане.

Первыми шли схолы. Стройные ряды дворцовой стражи блистали начищенным металлом и белыми накидками. Рявкнули трубы, а знать на трибунах одобрительно закивала.

За схолами шли телимофанты — храмовые воины бога Зерусса. Их белые доспехи полностью скрывали воинов, а в руках телимофанты несли внушительных размеров алебарды. Храмовых воинов было немного, всего тридцать, но их одновременные шаги сотрясали мощеную площадь.

Знать принялась читать короткие молитвы Зеруссу, прославляя волю верховного бога из Пяти Белоснежных Столпов. Культ Зерусса в Столице был таким мощным, что иногда казалось, будто здесь поклоняются всего одному богу.

За храмовыми воинами шли варанги.

Знать думала, что северяне пройдут толпой, без строя. Ну чего можно ожидать от варваров? Но дёты удивили их: северяне шли стройными рядами, нога в ногу.

— Не думал, что вы так умеете, — раздался тихий и при этом сильный голос императора.

— Постарались, — коротко ответил Хугвальд.

Дружину вел Ульфар. Хугвальд и десяток дружинников охраняли императора. На лице мальчика появилась улыбка, он вспомнил, как неделю назад Ульфар сказал: «Ходить строем много ума не надо».

Когда дёты ушли, показалась конница.

Катафракты были главной силой Лефкии. Грозные кавалеристы в пластинчатой броне, покрывающей все тело, сидели на высоких конях — тоже укрытых броней.

Пока шли дёты, трибуны молчали. Северян здесь не любили, но стоило показаться катафрактам, как даже утонченная знать радостно закричала. И даже маленькому Рысятко было ясно: пройди катафракты не сразу после северян, то не получили бы и половину оваций.

За кавалерией прошла нумера — подразделение столичной пехоты. Потом были отряды лучников и арбалетчиков, баллисты на конных повозках и легкая кавалерия, набранная из юношей-скотоводов. Одними из последних проехали конные лучники из восточных земель. Они прибыли с вассальных территорий и служили в Лефкии в обмен на мир с империей.

Замыкали парад големы. Каменные исполины, покрытые толстой броней, грузно шагали по площади. Зодчим можно было только посочувствовать.

От вида големов Рысятко захлестывал восторг. Несокрушимая мощь, идущая на позиции врага — по-настоящему поразительное зрелище. Но когда парад закончился, и музыка стала громче, а на площадь высыпали сотни танцоров, Рысятко вдруг осознал, что самый сильный след в его памяти оставили отнюдь не големы.

Пришлось долго ждать, пока отец освободится. Только когда праздник в честь дня рождения императора закончился, Хугвальд ушел со своего поста, поменявшись с дружинниками.

— Что такое, Рысятко? — спросил Хугвальд, жадно хлебая вино из кубка. Рядом сидел Ульфар и занимался тем же самым.

— Как победить катафрактов?

Вид сотен всадников в доспехах до глубины души поразил Рысятко. Он верил, что дружинники могут справиться с любыми врагами, но что вообще можно противопоставить лавине закованных в железо всадников?

— Пеших?

— Нет, когда они верхом. Когда едут большим отрядом.

— Ульфар, ответишь за меня? — усмехнулся отец.

— Легко, — хмыкнул Крепкая Кость. — Никак.

— Вообще? — ошарашенно спросил мальчик.

— Можно ощетиниться копьями, — махнул рукой Ульфар. — Стать в плотный строй, занять холм, укрыться за повозками. Так можно выиграть время, но не победить — если бронированных всадников ведет не дурак, ха-ха!

— Ух, хорошо вино. Твоя правда, брат Ульфар! Рысятко, врага нужно встречать не там, где выгодно ему, а там, где выгодно тебе. Главнее правила нет.