Без ландскнехтов войско Лиги было почти таким же, как войско Лефкии. Но две тысячи крепких пехотинцев могли сыграть ключевую роль. Вот только сражения не произошло: утром оказалось, что лефкийцы отступили, а костры на скале палил кавалерийский отряд, который сбежал с первыми лучами солнца.

Армия Лиги бросилась вдогонку.

— Вперед, волчья рвань, вперед, вашу мать! — кричал во всю глотку старший сержант Ражани. — Вас что, ночью отымели? Шевелись!

На одеревеневших после холодной ночи ногах «Стальные братья» быстро шли вперед. Здесь было не так холодно, как у крепости Плача, армия спустилась ниже, на уютную горную расщелину, прикрытую от ветров. А еще здесь были дрова! Но все это не могло сравниться с натопленной землянкой.

Кавалерия сражалась где-то впереди, настигая арьергард врагов. Но пехота не могла догнать лефкийцев. Через час на горизонте появилась крепость, и с каждой пройденной милей она становилась только больше.

От наемников Хугбранд слышал ее название. Жемчужина Дракона, мощнейшая крепость Драконьих Гор. Даже Трехстенная, казалось, была вдвое меньше этого огромного замка, который служил надежными вратами в Лефкию.

— Быстрее, сукины дети! — прокричал Ражани.

Не все войска Лефкии успели войти в замок. Последней отступала фаланга, и кавалерия Лиги смогла ее догнать. На прямой удар в тяжелую пехоту рыцари не решились, поэтому легкая кавалерия обстреливала врагов из лука, пока на стенах Жемчужины Дракона не стало слишком много стрелков. Пришлось отступить.

— Сержанты, быстро ко мне, мать вашу! — проревел Ражани.

Когда десять сержантов побежали к старшему, Ражани быстро сказал:

— Мы идем туда! Возьмем тропу на скалу, понятно, лисьи шкуры? Бегом!

Жемчужину Дракона не подпирали горы, как крепость Плача. Тем не менее горы были близко. Та, на которую показывал Ражани, была справа. Если там действительно была тропа, то по ней можно было подняться, чтобы обстреливать замок с высокой позиции.

Командование спешило. Враги спешно отступали, они могли забыть о тропе. Это был шанс, который нельзя было упускать.

«Сотня» Ражани свернула в сторону и двинулась к скалам. Приходилось торопиться, и люди начали уставать. Они тяжело дышали, а ноги поднимались все ниже и ниже, экономя силы.

Откуда о тропе узнало командование, почему тропу не завалили лефкийцы, Хугбранд не знал. Но враги о ней не забыли. Когда бойцы Ражани заметили неприметную расщелину меж скал, они увидели и лефкийцев.

— В строй! Сомкнуть щиты! В атаку! — прокричал Хугбранд.

Его двадцатка оказалась прямо напротив расщелины. Лефкийцы быстро поняли, что не успевают подняться, часть их развернулась и тоже сомкнула щиты, встречая наемников.

В двух шагах друг от друга враги и союзники остановились. Как части огромного механизма, туда-сюда задвигались копья, гремя о щиты. Сержанты кричали, и наемники пытались продвинуться, но лефкийцы давили в ответ.

Большинство не смотрело, куда бьет. Копьем пытались обойти щит, ударить туда, где он не прикрывает тело, но у Хугбранда был какой-никакой опыт с копьем, поэтому он бил куда прицельнее.

Тяжелый листовидный наконечник задел противнику шею, перерезав вену. Рана была смертельной, копье нырнуло вниз, порезав другому врагу ногу. Как веретено, копье двигалось взад-вперед, оставляя все новые порезы — в основном на стеганках лефкийцев.

Наемники двинулись вперед. Хугбранд стал центром клина, продавливая вражеский строй. За десять минут дёт ударил копьем столько раз, что рука начала ныть. Где-то справа Хуго смог подцепить одного из врагов алебардой, наемник оттянул щит — и в брешь ударили сразу три копья.

Врагов было вдвое меньше. Они хорошо продержались, но силы оказались неравны — и лефкийцы бросились уходить в расщелину.

Там и было начало тропы. Враги взбирались вверх, двадцатка Хугбранда — догоняла их. Победа была уже в кармане, оставалось только догнать и перебить всех.

— Вперед! — прокричал Хугбранд.

Сверху прилетел дротик, от которого дёт едва успел закрыться. Выше наемников поджидали враги — те, что поднялись по тропе еще до начала драки.

— Вперед! — вновь прокричал Хугбранд, когда увидел, что и его люди, и противники замедляются. Нельзя было останавливаться, победа была слишком близко.

Копье вошло в живот лефкийца, вспоров стеганку. Его тело упало вниз, на тропу, едва не сбив двух бойцов рядом с Хугбрандом, но дёт не обратил на это внимание. Его отряд двигался так быстро, как мог, получилось убить еще четверых, когда выше по щитам наемников ударили длинные копья.

Это были пикинеры — целый отряд с пиками, который держал под контролем весь проход. Дважды наемники попытались подняться, и каждый раз их отбрасывали. А бегущие враги уже остановились, чтобы помочь своим.

Наконечник пики попал одному из бойцов Хугбранда в горло. Это была первая потеря. Сверху посыпались камни, все те, кто убегали, стали разить наемников из пращей. Камень попал бойцу в голову — и наемник упал, покатившись с крутого склона.

«Стальные братья» были в ловушке. Враги не давали им продвинуться в узком месте, без конца атакуя камнями и стрелами.

— Надо отойти, — на выдохе сказал Армин-Апэн, прикрывая себя и другого бойца щитом.

— Вперед! — снова рявкнул Хугбранд.

Ситуация была паршивой. Но достаточно было убить двух-трех пикинеров, и вся оборона врагов рассыпалась бы. Хугбранд знал, как это работает, знал, что нужно делать.

Но его люди побежали.

— Твою мать! — яростно прокричал он. Прикрываясь щитом, Хугбранд отходил назад. Два камня попали по телу, но через стеганку дёт почти ничего не почувствовал.

В двадцатке осталось всего одиннадцать бойцов. Остальные из сотни Ражани даже не смогли сразиться на тропе, не хватило ширины, а когда бойцы Хугбранда отошли — отошли и остальные десятки.

— Почему раньше не ушли? — спросил Фонт, один из двадцатки Хугбранда, который сбежал первым.

— Ты! — прокричал дёт и с силой ударил Фонта по лицу, заставив того упасть. — Еще немного, и мы бы победили! Они почти побежали!

Хугбранд яростно смотрел на своих людей. Ответил за всех Хуго, пожав плечами:

— Кто так рисковать за десять медных будет?

Злость распирала Хугбранда. Ему хотелось выплеснуть ее, когда вдалеке раздался крик Ражани:

— Сержанты, ко мне!

Когда Хугбранд и Армин-Апэн пришли, Ражани успел отослать других сержантов, ведь те были ближе. Старший сержант посмотрел на Хугбранда и шагнул к нему со злостью в глазах.

— Ты что там устроил, твою мать? Почему ты не отвел людей, волчья рвань? Что за драки?

— Мы почти смогли…

— Что, совсем нихрена не понимаешь? Ты отстранен, боец Брандо! Сержантом первого знамени станет Армин-Апэн, а ты, Брандо — сержантом при нем. Радуйся, что сержантом оставил, тебе вообще нельзя людьми командовать, идиот. Как вернетесь, пусть бойцы сами решают, кто в какую десятку пойдет. Ушли, мать вашу, и без вашей дурости дел хватает!

К бойцам вернулись молча. Бой закончился. Армин-Апэн, как старший по званию, рассказал о решении Ражани, и бойцы обеих десяток стали по очереди выбирать сержанта.

Хугбранд знал, что будет. В двух десятках осталось одиннадцать бойцов. Во второй десятке был он сам, и с ним больше никто не хотел иметь дел.

Так оно и случилось. Все бойцы подходили к Армин-Апэну. Когда остался только Хуго, он неожиданно подошел к Хугбранду.

— Десятка из одного — совсем уныло, — сказал Хуго. — Составлю компанию, Брандо.

У Армин-Апэна теперь была почти полная десятка, а у Хугбранда — только Хуго. Его десятка перестала существовать, как тактическая единица. Всего лишь два бойца придатка к десятке Армин-Апэна.

Но все это было неважно, ведь главным ударом стало понижение. Хугбранд думал, что станет таким, как отец, вот только вести людей в бой оказалось сложнее, чем сражаться самому.

Пока Рысятко ел виноград, отец о чем-то спорил с тремя придворными. Двое носили длинные пурпурные одежды, а один — алую мантию. Рысятко уже знал, что пурпур носит приближенная к императору знать, а алый — лучшие из магов Лефкии.