— У тебя есть вопросы, да? — спросил он с усмешкой, закончив жевать. — Дитрих Канбергский ответит на них.

— Почему Лефкия отступает?

— Потому что она проигрывает, а мы — хороши, — усмехнулся Дитрих сильнее. — Ладно, не смотри на меня так. Проблема в том, что Кровавый — не Коринх. Прошлый басилевс держал в руках всю власть, а вот у Кровавого руки связаны. Подмять всех пока не вышло. Поэтому мы и начали войну.

Все вставало на свои места. В борьбе за власть Марк Кровавый остался без поддержки многих влиятельных людей в империи, пусть он и был из императорской семьи, часть знати поддерживала одного из старших братьев Кровавого.

— Сколько у него сил?

— А тут самое интересное. Только свои, императорские, да и то не все. Кровавый боится восстания, поэтому послал только половину. Еще войска пограничных лордов, им пришлось ввязаться в войну. Лефкийцы ждут подкреплений, войск не хватает. Поэтому мы пытаемся закончить все быстро.

Теперь все было ясно. Лефкия отбивалась малыми силами, и под напором опытной лавины рыцарей ничего не могла сделать.

— Я узнал кое-что еще, — сказал Дитрих с хитрым прищуром. — О том, кому тебе стоит мстить.

На миг мир будто пошатнулся. Хугбранд уставился на барона и спросил:

— Вы же не про Кровавого?

— Нет, тут слишком очевидно. Или это «умная» месть, где ты хочешь только отрубить гидре голову?

— Многие повинны.

— Отлично, — усмехнулся Дитрих. — Его зовут Варда. При прошлом императоре был никем, а вот при Кровавом стал командиром схолы, дворцовой охраны. Такую должность кому попало не дадут. И вот мне тут птички напели, что прямо перед восстанием Варда был катафрактом. И наградили его за особое рвение в деле казни мятежных варангов.

Внутри Хугбранда разлилась ярость. Их, дружинников Хугвальда, считали мятежниками. И теперь у ярости Хугбранда были две цели.

Мальчику нравилось наблюдать за боями дружинников. Всегда можно было узнать что-то новое… По крайней мере, так Рысятко оправдывался. На самом деле ему просто хотелось посмотреть, как дружинники сражаются друг с другом. Кровь в венах кипела, и мальчик старался даже не моргать, чтобы не пропустить ничего интересного.

Справа стоял Вигнилгир, самый молодой дружинник. Его оружие было самым обычным — щит и топор. А вот оружие его соперника, дружинника Аскольфа, отличалось. В каждой руке Аскольф держал по топору — и неистово напирал на Вигнилгира, который едва успевал защищаться.

Для Рысятко это было невероятно. С интересом смотрели и другие дружинники. Из всей дружины Хугвальда только Аскольф сражался двумя топорами — и это завораживало.

— Ты прогуливаешь, дитя Хугвальда, — услышал Рысятко за спиной глубокий голос.

— Прошу прощения, Храффари, — провернувшись на месте, ответил Рысятко.

У Храффари мальчик учился истории дётов, рунам и многому другому. Иногда Храффари помогал с тренировками — самый старый дружинник был опытным рубакой и сражался, как и все.

Рядом с Храффари Мудрым стояли Хугвальд и Ульфар. Мало было попасться Храффари — отец это тоже увидел.

— Негоже, Рысятко, — сказал Хугвальд и даже не сдвинулся с места. Вместо него подошел Храффари и со всей силы ударил мальчика по щеке, отчего Рысятко упал на землю.

Это было правильно. Это было справедливо. Рысятко не был каким-то сынком знатного лефкийца — мальчика обучала дружина.

— Занятное зрелище, — сказал Храффари, глядя на бой. Старый дружинник погладил свою бороду с проседью и спросил:

— Хочешь так же?

Хугбранд украдкой посмотрел на отца. Тот просто смотрел вперед, наблюдая за боем и явно не собираясь подсказывать.

— Да, Храффари. Я знаю, как важен щит для дёта. Но в атаке два оружия очень сильны!

— Не сможешь, — сказал Храффари. Отец кивнул.

— Почему, Храффари?

— Обоерукость — редкий талант, дитя Хугвальда. Его видно с самого детства. Если дитя не выбирает руку, обе руки для него равны — тогда он способен стать обоеруким бойцом.

— Но от этого больше проблем, чем пользы, — недовольно добавил Ульфар. Как раз в этот момент Вигнилгир смог оттеснить Аскольфа в центр площадки.

Для Ульфара Аскольф был родственником из другого селения. Поэтому Крепкая Кость относился к Аскольфу строже, чем к прочим дружинникам.

— Рысятко, никогда не сражайся двумя оружиями, — заговорил отец. — Это не для тебя. Такие бойцы опасны. Они много и часто бьют, а защищаются лучше, чем ты можешь представить. Это не касается Аскольфа, он еще неопытен. Недавно мы столкнулись с одним из Лиги — он был сильным.

— Крепкий ублюдок, — согласился Ульфар. — Хугвальду пришлось с ним разойтись из-за стрелков.

Отец не смог быстро победить! Это уже о многом говорило: враг действительно был силен.

Топором Аскольф подцепил топор Вигнилгира, и за секунду обезоружил его. Это была победа Аскольфа, но дружинники принялись подбадривать двоих бойцов. Аскольф хорошо сразился и мастерски закончил бой, а Вигнилгир, молодой и еще неопытный боец, смог долго продержаться и даже потесниться соперника.

— Если вдруг в твоих руках окажутся два оружия — сражайся ими одновременно, — вновь заговорил отец. — Бей двумя с одной стороны. Нужно рубить сверху — руби двумя топорами. Нужно защищаться — защищайся двумя. Никогда не делай того, что делает Аскольф. Нечего и пытаться, ты не получишь силы, лишь зазря помрешь.

— Пожар! Пожар!

В нос ударил запах копоти. Хугбранд вскочил и увидел, как море огня отсвечивает через ткань палатки, до которой пожар еще не успел добраться.

— Твою ж, — почти прорычал дёт, хватая вещи и выскакивая наружу.

Лагерь полыхал. В огне трещали палатки и телеги, люди, спавшие всего несколько секунд назад, теперь громко орали, пытаясь спастись. Пламя распространялось со всех сторон, и с первого взгляда было очевидно, что это поджог.

— Подъем! — громко проорал Ражани тем, кто еще не вылез. Хугбранд не видел всех. Он просто крикнул в ту сторону, где стоял Ражани:

— Уводи людей!

А потом добавил:

— «Стальные братья», уходим, быстро!

Сразу после Хугбранд рванул к своему командиру.

Дитрих Канбергский приехал вечером, поэтому остался в лагере до утра. И сейчас его шатер был в эпицентре пожара.

— Дитрих! — рявкнул Хугбранд без приличий.

— Сюда! — послышался крик барона.

Шатер не просто пылал, его окружал огонь. Тогда Хугбранд просто прыгнул вперед и едва не сбил барона.

— Рудольф, — успел сказать Дитрих и закашлялся, показывая себе за спину.

Барон был ценнее, чем его телохранитель. Но воля нанимателя — закон. Хугбранд рванул вперед, прямо в объятый огнем шатер. Брюнет нашелся сразу, он лежал на полу без сознания, рукой пытаясь дотянуться до медвежьей шкуры, на которой спал Дитрих.

Дышать было сложно, и кашель начал разрывать легкие Хугбранда. Взвалив Брюнета на плечи, дёт медленно вышел с ним из шатра.

— Давай, — сказал Дитрих, подхватывая Брюнета под одну руку. Ноги барона тряслись. «Надышался», — подумал Хугбранд и показал рукой вперед, на огонь.

Дитрих кивнул, и вместе с дётом шагнул в пламя, ведь другого пути просто не осталось.

— Больно, с-сука, — сказал Дитрих, сжимая зубы. Пришлось прорваться через огонь, и повезло, что нужно было сделать всего шаг.

«Проблемы», — подумал Хугбранд, стоило ему увидеть лагерь.

Огонь распространялся все сильнее, и пути наружу не осталось. «Шатер горел не просто так. Его подожгли», — пронеслась мысль в голове Хугбранда. Шатер стоял в середине, он не мог заняться от пламени по краям лагеря. Это было очередное покушение на барона, и в этот раз убийцы зашли слишком далеко.

Хугбранд снял с пояса зелье концентрации и выпил его до дна. Мир вокруг стал четче и понятнее, то, что раньше ускользало от внимания дёта, теперь было как на ладони.

— Туда, — сказал Хугбранд. Даже в объятом огнем лагере дёт стал видеть путь.