— Пехота, вперед!

«Ясно. Мы должны занять укрепления или повредить их», — подумал Хугбранд. Рыцари не могли ударить верхом, поэтому слали свои копья, а некоторые выступили сами, в пешем строю. Рыцарь не на лошади — не такой опасный, как верхом, но закованный в железо воин, упражнявшийся с мечом всю свою жизнь, все еще грозная сила.

Когда войска переходили реку и перестраивались, «Стальные братья» оказались почти в центре. Справа шел отряд из почти сотни пехотинцев, слева — рыцарское копье с рыцарем во главе.

До вражеских позиций было не больше тысячи шагов.

Шуршание превратилось в свист — и с неба упали стрелы. Хороших лучников у лефкийцев хватало. Одна стрела попала в Хуго и отскочила от наемника, как от стены.

— Что? — только и спросил он.

— Бегом! — крикнул Ражани.

Хугбранд заозирался. Баллисмо не было рядом, но маг поддерживал их издалека, защищая от стрел. Уже этого было достаточно.

Выстрелы становились точнее. Когда оставалась сотня шагов, полетели камни — и их было гораздо больше, чем стрел.

— Ай! — вскрикнул наемник, когда камень из пращи попал ему в плечо.

— Щиты! — крикнул Хугбранд. — Плотнее!

Камни замолотили по щитам. Пехота справа тоже замедлилась, но рыцарскому копью было плевать.

Их большие щиты закрывали тела, а доспехи легко отражали стрелы. Рыцарь и вовсе шел впереди, ничем не закрываясь. Стрелы просто отскакивали от доспехов, камни крошились и отлетали в стороны, и Хугбранду оставалось только гадать, как враги себя чувствуют. Рыцарь был неуязвимым — и он неумолимо приближался к лефкийским позициям.

— Немного осталось! — крикнул дёт. Укрепления были совсем рядом, оставалось только взобраться на них и перебить лефкийцев. Но вражеской пехоты было слишком мало. Когда рыцарю и его копью оставалось шагов пятнадцать, Хугбранд увидел длинную трубу, которая до этого скрывалась за укреплениями.

— Назад! — во все горло заорал дёт, но было поздно.

Раздался скрежет металла, и из трубы вырвался поток пламени. Отряд слева вмиг окутал огонь, люди орали от боли, но больше всего не повезло рыцарю. Он был первым — пламя проникло во все щели доспеха и раскалило броню. Рыцарь закричал — нечеловечески, так, что все вокруг испытали ужас — и рухнул на землю замертво.

«Почему сифонофоры здесь⁈».

Отряд справа попал под другую струю огня. Пламя задело Густава — одного из наемников, и тот упал на землю, крича и катаясь.

До врагов было рукой подать, но к Густаву бросились на помощь.

— Стоять! Его не потушить! Уходим!

И наемники, которые едва понимали, что происходит, бросились бежать.

От отца Хугбранд слышал о сифонофорах — трубах-огнеметах, которые выбрасывают вперед жидкое пламя. Его нельзя потушить, оно горит и на земле, и на металле, и даже на воде. Корабли Лефкии вооружены сифонофорами, огнеметы ставят и на крепости. Но увидеть сифонофоры в поле было невозможно. Лефкия слишком боялась, что Лига сможет захватить хотя бы один и изучить его, поэтому никогда не рисковала сифонофорами.

До этого дня.

Сражаться было бессмысленно. Пехота бежала, пытаясь спасти свои жизни, и остановилась только тогда, когда до вражеских позиций было не меньше нескольких сотен шагов.

«Почему по нам не стреляют?», — подумал Хугбранд и обернулся.

Позиции Лефкии заволокло дымом… «Нет, туманом», — мотнул головой Хугбранд. Туман становился только гуще и полз по полю боя с огромной скоростью.

«Его создали маги», — подумал дёт.

Поэтому враги не стреляли: они ничего не видели. Но ради чего? Зачем лишать себя такой удобной возможности убивать бегущих солдат Лиги?

— Мы будем сражаться? — нерешительно и немного недовольно спросил Хуго. «Стальные братья» не понимали, что делать: оставаться на месте или отступать с концами?

Туман почти дополз до пехоты, и тогда дёт услышал тяжелые шаги, сотрясающие землю. Приближалось что-то большое, тяжелое, и губы Хугбранда непроизвольно дернулись в нервном тике.

Это была простая мысль, которая пришла в голову слишком поздно. Если Лефкия приволокла на поле боя свой козырь, сифонофоры, то что мешало привезти сюда еще один козырь?

— Бегите без остановки, не оглядывайтесь, — сказал Хугбранд быстро. — Мы ничего не сделаем.

Напряженность в голосе дёта пробрала каждого наемника, и «Стальные братья» побежали со всех ног. Никто не решился обернуться — никто, кроме Хугбранда.

Из тумана шагнул первый штурмовой голем. Одиннадцать футов в высоту, камень внутри, снаружи — толстые железные пластины, и два массивных лезвия, которыми оканчивались руки голема. Синтез магии и инженерии потрясал своей мощью, способной уничтожить любое сопротивление. Несмотря на размеры, медленными големы не были. И Хугбранд понимал: убежать шансов мало.

На пути голема попался воин из копья. Взмахом руки исполин насадил бедолагу на лезвие, насквозь прошив стальную кирасу. Повсюду раздавались грузные шаги и вопли умирающих, штурмовые големы походили на троллей, вот только тролль не вызывал у Хугбранда такого ужаса. Голем был бездушным конструктом, механизмом уничтожения. С ним невозможно договориться, у него нет желания убивать и побеждать, завоевывать и уничтожать. Когда-то Хугбранд смотрел на големов с высоты императорской ложи, и они вызывали в мальчике восторг. Но только сейчас Хугбранд смог осознать, насколько это жуткое оружие.

Туман покрыл собой всё, не было видно даже своих позиций. А до голема оставалось не больше пятидесяти футов. Оружие смерти двигалось вперед, методично убивая всех — и скоро оно должно было добраться до Хугбранда.

Послышались удары копыт о землю, и из тумана со стороны Лиги вынырнул рыцарь на коне-тяжеловесе. Зачарованная пика ударила в грудь голема, магическое существо пошатнулось и упало на колено.

«Я знаю его».

Поверх латных доспехов красовалась синяя стеганка: это был барон фон Крауг, друг Дитриха. Проехав вперед, фон Крауг развернулся и снова взял разгон. Голем поднялся — пика ударила его в то же место. От силы удара голем шагнул назад несколько раз, пока конь не выдохся. Рука-лезвие тут же перерубила пику.

Это была битва двух вершин, человека и магического конструкта. Но фон Крауг не мог победить. Лишившись пики, он ловко вынул меч и ударил по голему: лезвие со звоном отскочило от металла.

Неожиданно налетел сильный ветер, сдувая туман прочь. На поле боя появилась чистая проплешина, и в нее устремились другие рыцари: всегда удобнее нападать, когда видишь врага. Очередная пика ударила в голема, но исполин полоснул рыцаря лезвием, разрубая лошадь и ногу человека.

Хугбранд быстро отыскал глазами Баллисмо, который стоял с вытянутыми вперед руками. Именно маг призвал ветер, чтобы спасти «Стальных братьев». Шанс был отличный: Хугбранд побежал, оставляя битву с непобедимыми врагами рыцарям.

Посреди тренировочной площадки стоял Ульфар Крепкая Кость — правая рука Хугвальда, главы дружины. На Ульфара нападали сразу трое дружинников, но Крепкая Кость уверенно держался. Кого-то он пнул сапогом, а кого-то ударил обухом меча, не забыв оскорбить:

— Твоя сестра и то лучше справится. А тебе, увалень, прямая дорога в лефкийскую армию.

Дружинники были из молодых. Вот только слабаками их сложно было назвать. Чтобы один воин так легко держался сразу против троих? Это всегда поражало Рысятко, ведь из всей дружины так могли лишь трое: отец, Ульфар и берсерк Ивар. Да и последний — только в бою.

— Почему Ульфар такой сильный? — спросил Рысятко.

За те три года, что мальчик жил во дворце, он успел многое узнать. О том, что никогда не стоит недооценивать врага. О том, как важна защита, что у каждого оружия есть сильные и слабые стороны. К любому врагу можно было найти подход — хоть к рыцарю, хоть к магу. Рысятко уверенно бил топором и закрывался щитом, как дёт. Кинжал плясал в руках мальчика, а копье разило цель. У разных воинов подход к бою отличался. Кто-то не гнушался никаких хитростей, если они позволяли победить, а кто-то ставил честь превыше всего. Дёты были сильными, воистину сильными, но и среди знати Лефкии находились умелые бойцы. За эти годы мальчик понял самое главное: мир воинов — широк и необъятен. Таланты бывают разными, как и стиль боя. Ивара любили боги, в ярости он мог сражаться с толпами врагов и даже был способен потягаться с отцом. Но для этого Ивару нужно было разозлиться, а желательно — хлебнуть отвара из мухоморов. Все было честно в глазах мальчика. Вот только для Рысятко оставалось загадкой, почему отец и Ульфар так сильны. Их будто что-то отделяло от остальных воинов, что-то незримое, но впечатляющее.