Когда клинок столкнулся с щитом, Хугбранд почувствовал, как дрожь от силы удара проносится по телу, заставляя руку онеметь. Парамерион прорезал железную обивку, прошел через три доски и снова прорезал обивку, только уже с другого края — и целая треть щита просто отвалилась. То, насколько легко это сделал враг, повергало в ужас, но Хугбранду было не до страха.

Отскочив назад, дёт замер. А враг, подняв парамерион, сказал:

— Хватит игр. Закончим.

Длинный, изогнутый клинок вспыхнул огнем. Языки пламени плясали на металле, и глаза Хугбранда удивленно округлились.

Стихийный камень. Хороший меч стоит больших денег, а стихийный камень обойдется в десятки раз дороже. Перед Хугбрандом был не просто серьезный боец — дёт наткнулся на кого-то важного.

Со свистом арбалетный болт едва не угодил врагу в лицо. Пылающим клинком лефкиец разрубил снаряд, сумев отреагировать даже на атаку откуда-то со стороны осадного лагеря, выпущенную на свет огня на мече.

Враг повернулся к дёту, вот только он исчез со стены.

За мгновение до выстрела из арбалета Хугбранд отбросил поломанный щит и снял с пояса железный крюк. Стоило врагу на секунду отвернуться, как дёт зацепился крюком за край стены и прыгнул вниз, вцепившись обеими ладонями в веревку. Топор полетел вниз.

Грубая веревка сдирала кожу с ладоней, но Хугбранд не чувствовал боли. Через три секунды он стоял под стеной. Там, сверху, меч врага уже погас. Быстро подхватив топор, Хугбранд побежал к осадному лагерю.

— Неужели дёт? — сказал воин со стены, опуская меч. Круглый щит и топор, характерные приемы — сложно было не узнать фирменный стиль дётов.

«Стальные братья» уже заняли стену. По лестницам взобрались обычные бойцы, вываливаясь с лестниц десятками. Передовой отряд наемников пробрался вглубь обороны, а в крепости царила паника. Просыпался весь осадный лагерь, и уже другие отряды армии Лиги приближались к стене.

— Стратиг, враги прорвались к воротам! — прокричал мужчина в кольчуге, взбежав по винтовой лестнице башни на стену.

— Уходим. Мы не успели, — ответил стратиг, убирая парамерион на пояс. — Труби отступление.

Когда уставший Хугбранд дошел до лагеря, он услышал, как открываются ворота. Раздался радостный крик бойцов Лиги, а за ним — топот копыт сотни лошадей.

Всем было не до Хугбранда. У шатра командующего стоял тот самый слегка седой охранник, который коротко кивнул и сказал:

— Проходи.

Дитрих улыбался. Он встал, широко развел руки в стороны и голосом, полным дружелюбия, произнес:

— Брандо! Я знал, знал, что у тебя получится!

— Спасибо, — устало ответил Хугбранд и сел на табурет напротив стола командующего.

— Ворота уже открыты. Мы были слабы на стенах, но уж кавалерия разберется, — сказал Дитрих, садясь на кресло. — Выглядишь целым. Не ранили?

— Нет, — коротко ответил Хугбранд.

Он и сам удивлялся. На стенах Хугбранд совершил невозможное, убил много вражеских бойцов и даже сразился с одним по-настоящему сильным. И при этом не пострадал, если не считать разрубленный щит.

— Мне повезло, — добавил он.

— Меня зовут Дитрих Удачливый. Может, я поделился с тобой моей удачей, а, Брандо? Отлично постарался — про рудники можешь забыть. И да, конечно же награда.

Командующий пальцем пододвинул по столу всего одну монету желтого цвета, но ее одной было достаточно.

— Пока возвращайся в свою десятку, у меня дел хватает, — сменил тон на нетерпеливый Дитрих.

Забрав монету, Хугбранд без лишних вопросов вышел из шатра. Больше всего ему хотелось отдохнуть.

— А теперь пора подумать, что я смогу получить от маркграфа, — довольно сказал Дитрих, когда арбалетный болт пробил ткань шатра и попал в спину, заставив тело командира наемников упасть на стол.

В выложенным каменными плитами дворе младшие дружинники отрабатывали удары копьем. Дёты не только кололи, они резали и рубили широкими наконечниками.

Из старшей дружины было четверо: все они лишь молча наблюдали за тренировкой. Отец тихо разговаривал с Ульфаром, Марссон точил меч, а Данстан сидел на ящике с копьем на коленях. Он и отвечал за тренировку.

— Что о копье думаешь, Рысятко? — спросил неожиданно отец.

— Хорошее оружие, — сказал мальчик, не понимая, почему Хугвальд задает такие вопросы.

— Хорошее — это понятно. Но не лучшее?

Ульфар решил послушать разговор, и под взглядом не только отца, но и второго в дружине человека Рысятко почувствовал себя неуютно, будто его собирались бить.

— Щит важнее для дёта, — сказал, наконец, он. — Топор — главное оружие дёта. Еще есть меч…

— Это да, это да, — кивнул отец. — Рысятко, кто в дружине убил больше врагов?

Мальчик не знал.

— Ты, отец?

— Хорошее предположение! — улыбнулся отец.

— Черта с два, — хмыкнул Ульфар.

— Тогда Ульфар?

— Тоже нет.

Вариантов у Рысятко не осталось. Среди дружины было много славных бойцов, но как выбрать лучшего? Огромный Бьярлинг, способный кулаком убить человека? Может, Рульф с его хитрыми приемами? Свирепый Ивар? Все они были впечатляющими воинами, но разве отец отставал от них в бою?

— Данстан, — дал ответ Хугвальд, и Рысятко удивленно уставился на бледного дружинника с копьем, наблюдающего за тренировкой.

Данстан был не из Дётланда. Он был чужаком с Фатара, дальнего острова, края винограда и каменных великанов. В дружине Хугвальда таких, как Данстан, не насчиталась бы и треть. Сам Данстан был уважаемым дружинником, но чтобы этот отстраненный от всех копейщик оказался лучшим воином? Такого Рысятко и представить не мог.

— Данстан — наш лучший копейщик, — сказал Ульфар. — С тех пор как мы приехали сюда, я своими руками убил сорок два врага. Твой отец — сорок пять. Данстан, что у тебя?

— Сто два, — ответил копейщик, даже не повернувшись к старшим дружинникам.

Теперь Данстан выглядел иначе. Из обычного дружинника он превратился в глазах мальчика в героя саг.

— Копье — опасное оружие, Рысятко. Опаснее его просто нет. Оно быстрое, оно длинное, оно смертоносное. Чтобы научить человека драться копьем, уйдет всего неделя. Но только единицы становятся мастерами, как Данстан. Дёты не боятся сражений, Рысятко. Они не испугаются топоров и мечей. Но при виде стены копий даже по дётам на мгновение пробегает страх.

Крепость пала всего за час. Почти без сопротивления войска Лиги врывались в башню за башней, в каждое укрепление, и только возле восточных ворот столкнулись с ожесточенной защитой. Здесь лефкийцев догнали, но бежать в панике они не собирались. Как оказалось, в крепости Плача было не больше сотни человек гарнизона и около тысячи «Сынов Атота», наемников, привыкших сражаться древней тактикой их родины — бежать вслед за кавалерией, чтобы сразу ворваться в продырявленные ряды врага, а не идти ровным строем, как это делают обычно. «Сыны Атота» остановили не только «Стальных братьев», но и подоспевшую кавалерию. Рыцари Лиги не смогли взять разгон на узких улицах крепости и увязли в толпе пехоты.

Враги уходили по своим правилам — помешать им войска Лиги не могли. Но не успели последние лефкийцы выйти за ворота, как начался грабеж.

Пусть крепость и взяли, настроение у верхушки, собравшейся в шатре главнокомандующего, было отвратным. Все из-за покушения на одного из них — Дитриха Канбергского.

— Арбалетный болт попал мне прямо в спину, — слабым голосом произнес перебинтованный командир «Стальных братьев», которого с двух сторон поддерживали телохранители. — Стреляли через ткань шатра, зная, где сижу.

— Как вам удалось выжить? — спросил старик фон Роппот.

— Разочарованы, граф? — едва заметно усмехнулся Дитрих. — Чудом выжил. Не думал, что буду стоять перед вами.

— Это серьезное происшествие, — сказал маркграф Штальвард, и его слова звоном металла повисли в воздухе.

— Может, это ваши люди? Обиделись за жалкую плату? — сказал один из знати и получил несколько поддерживающих смешков.