В землянку с улыбкой спустился Армин-Апэн, на миг впустив холод.

— Что случилось?

— Просто так. И тебя угощу, заодно вопросы есть, — сказал Хугбранд.

Отказываться Армин-Апэн не стал. Горячее вино здорово пьянило, а после мороза — и того сильнее.

— Армин, ты разбираешься в знатных… штуках получше меня. Расскажи.

На миг на лице блондина появилось легкое беспокойство, которое Армин-Апэн скрыл за улыбкой.

— О чем ты?

— О том, кто выше, а кто ниже.

— А, понятно. Что знаешь?

— Что главный — император. Больше ничего.

— Как ты так вообще? — удивился Армин-Апэн. — Давай объясню. Главный — да, император Гернской Лиги. За ним идут три герцога — самых влиятельных человека в Лиге после императора.

Хугбранд кивнул.

— Как Геро Боерожденный.

— Ого, а говоришь, что ничего не знаешь. Герцогам подчиняются ландграфы, потом идут графья, за ними — бароны. Есть еще маркграфы — они не подчиняются герцогам, хоть те и выше. Маркграфы правят землей на границе, как маркграф Штальвард, который командует походом.

— А пфальцграф?

Армин-Апэн посмотрел на Хугбранда с подозрением.

— О таком титуле мало кто знает из наемников, — сказал блондин. — Особый титул, что-то вроде графа дворца. Помогает управлять императорскими землями и правит ими, когда император в отъезде.

— Понятно. А ниже барона?

— Рыцари. Титул без земель. За рыцарями есть еще благородные, самые мелкие из аристократов. Почти от простолюдинов не отличаются, ни повинностей, ни преимуществ.

— Спасибо, Армин. Титул по наследству передается?

— Не всегда.

Блондин продолжил говорить, объясняя все больше, а Хугбранд понимал, что это в корне отличается от иерархии в Лефкии.

Там во главе всего стоял император. Императору и его семье принадлежала вся страна, а отдельными ее частями правили родственники императора. Таких родственных семей было больше двадцати, каждая могла рассчитывать на милость басилевса, а могла не получить ничего. Каких-то земель, городов и крепостей, передающихся по наследству, просто не было — император жаловал владения и так же спокойно их забирал. Были и исключения, конечно. Даже Хугбранд слышал о семьях, владевших землей и городами не одну сотню лет. Император ни за что не стал бы отбирать владения у этих семей, чтобы сохранить их поддержку, но он все равно мог это сделать.

В Гернской Лиге все было иначе. Абсолютной власти у императора не было, он считался всего лишь первым из знати. Владения переходили по наследству, и император не мог их отобрать. Да, у какого-нибудь барона или захудалого графа — вполне, но не у герцога.

— Честно говоря — так, между нами, Хугбранд, знаю, ты не из говорливых — говорят, что у герцогов власти побольше, чем у императора. С ним, конечно, никто не сравнится, но у герцогов больше… Всего.

— Всего?

— Да. Денег, городов, знати в подчинении. Всего.

— А вы что тут, вино пьете?

В землянку с охапкой дров ввалился Хуго, усы и борода которого стали белыми от кристалликов льда. Хугбранд и Армин-Апэн переглянулись — на этом разговор и закончился.

Боевой дух «Стальных братьев» упал. Если бы на них сейчас напали, никто не стал бы сражаться. Радовало только, что снежная буря портила планы не только Лиге, но и Лефкии. Пока в горах стояла такая ужасная погода, враги не решились бы на контратаку.

Не понимали «Стальные братья» только одного — зачем торчать здесь? Никто не наступает в горах зимой. Сил для следующего штурма не хватало. Да и в защите от наемников толку было мало — бойцы Лиги и не думали, что дело дойдет до серьезной обороны крепости Плача.

Через три дня Ражани собрал сержантов и сказал:

— Пусть ваши собираются и отдыхают. Уходим утром.

Наемники восприняли новость с радостью. Буря заканчивалась, стало потеплее, а значит, можно было спокойно спуститься с гор.

Но с наступлением ночи к крепости Плача подошли солдаты. Их появление стало мрачным знамением для каждого наемника: вместо того, чтобы отступить, Лига продолжала идти вперед.

— Да что они вообще делают? Мы в горах! — зло проговорил Хуго. — Поверь мне, Хугбранд, мы все здесь помрем.

— Успокойся, Хуго, — ответил дёт, вглядываясь в подкрепление.

Почти две тысячи человек пехоты. И какой! На плечах пехотинцы несли пики и алебарды, а некоторые даже большие мечи, которыми машут двумя руками. На поясе у каждого болтался короткий меч, голову закрывал шлем-салад, а тело — кираса с плечами. Были среди пехотинцев и арбалетчики, снаряженные не хуже.

— Серьезные ребята, — хмыкнул Хуго.

— Ландскнехты, — сказал Долговязый из десятки Хугбранда.

Долговязого все так и называли. Его имя знал только Хугбранд — и успел уже забыть. Свое прозвище Долговязый полностью оправдывал: он был высоким и худым. Отличались только на редкость мускулистые руки — до наемничества Долговязый работал в порту.

— Кто такие? — спросил Хугбранд. Ни о каких ландскхнетах он никогда не слышал.

— Наемники ландграфа Тессена. У него денег много, вот и сделал себе гвардию, — ответил Долговязый. — Видал их пару раз в городе.

Все ландкснехты шли пешком. Только в самом конце ехали десять всадников, снаряженных даже лучше, чем пехота. Но взгляд Хугбранда приковал человек без доспехов вовсе. На нем был только длинный плащ с капюшоном, и дёту показалось, что по ткани пробегают едва заметные всполохи.

— Идите спать. Утром наступаем, — сказал Хугбранд и сам последовал своему совету.

Воспользовавшись бурей, Лига подтянула подкрепления. Но и Лефкия не стала отказываться от помощи природы.

Когда войска Лиги выдвинулись в поход на следующий день, они столкнулись с лефкийцами, которые сделали то же самое. Спустившись с узкой горной дороги от крепости Плача, тяжелая рыцарская конница тараном врезалась в ряды Лефкии. Даже полсотни всадников хватило, чтобы разбить передовые отряды врагов, рыцари отошли — и снова ударили, но теперь уже с другими подоспевшими рыцарями. Кавалерия Лиги обрушивалась на лефкийцев раз за разом, разбивая конницу, легкие отряды, наемников, столпотворение стало таким ужасным, что в рядах врагов едва не началось паническое бегство.

Но стратиг Наксий смог остановить армию. Вместе с ним тяжелая пехота сомкнула фалангу, ощетинившись копьями. Рыцари остановились.

Несколько раз кавалерия шла в атаку, пытаясь заставить лефкийцев дрогнуть, но ничего не вышло. Подоспели воины рыцарских копий, и в фалангу полетели стрелы и арбалетные болты. В ответ уже лефкийцы начали стрелять, медленно отходя назад.

Чем шире становился ландшафт, тем меньше рыцари хотели атаковать. В узкой теснине у них было преимущество, а на плато шириной почти в три километра лефкийцы могли разбить малочисленных бойцов Лиги. Поэтому, когда фаланга отступила на скалистый выступ в пяти километрах от горной дороги, рыцари остановились, чтобы дождаться подкреплений.

— Мы победили, Хугбранд! Даже до начала боя, — сказал довольный Хуго.

— Где-то я это уже видел, — заметил Армин-Апэн, и Хугбранд согласно кивнул.

Кто-то говорил, что лефкийцев — пять тысяч, кто-то — что все десять. Правду не знал никто, зато Хугбранд примерно понимал, сколько солдат у Лиги.

У «Стальных братьев» осталось четыре роты, но бойцов на ногах — примерно тысяча двести. Рыцарей и воинов их копий — пеших и конных — было чуть меньше тысячи. Бойцов маркграфа Штальварда осталось тысячи две. Были еще другие наемники, несколько мелких групп — примерно полтысячи. До подхода ландскнехтов Лига могла выставить чуть меньше пяти тысяч — все еще серьезная сила, но только если речь не идет об осаде.

Армия развернулась напротив лефкийцев только через два часа. Ландскнехты остались в тылу, их не хотели показывать раньше времени. Но на этом все и остановилось. Несколько раз кавалерия Лиги подъезжала поближе, а в ответ сыпались стрелы и камни.

— Ударим завтра утром, — сказал Хугбранд своим людям, вернувшись с собрания.