Ну что ж, Габриэле не первый раз было натыкаться на отказ. На прославленного тренера не подействовала даже преференция журналистке от комитета по физкультуре и спорту. Она подождала, пока группа Жука закончила тренировку, и встретила её членов в фойе. Однако по-настоящему её интересовал лишь один человек.

— Марина, можно у тебя взять небольшое интервью? — Габриэла Рубио поднялась с места, увидев Соколовскую, которая, подпрыгивая и напевая что-то, со спортивной сумкой наперевес шла к двери.

Соколовская сразу же узнала журналистку, которая примелькалась ещё на чемпионате СССР. Узнала и обрадовалась, что, оказывается, не только Люську помнят в мире! А ведь Марина на чемпионате мира заняла только пятое место! А к ней приходят зарубежные журналисты!

— Конечно можно, — слегка улыбнулась Соколовская. — Давайте пройдём и присядем. Тут недалеко диванчик удобный есть.

Когда расположились на диване, Габриэла Рубио спросила у Соколовской, жалеет ли она о переходе из Екатинской спортивной школы в московскую.

— Ничуть не жалею, — помолчав, ответила Соколовская. — Если бы я осталась там, я всегда была бы под тенью Люды Хмельницкой. Нам пришлось бы конкурировать друг с другом на одной площадке, и я думаю, перевес был бы не в мою пользу.

— Что ты испытывала, когда приехала сюда? — с любопытством спросила Габриэла Рубио.

— Если сказать честно, я очень боялась, — призналась Соколовская. — Мне было очень страшно уезжать из родного дома, где за мной всю жизнь ухаживали родители, было страшно даже подумать, что мне придётся жить одной, самостоятельно вести какой-то быт, готовить себе есть, это очень сильно расстраивало. Я буквально половину лета не могла настроиться и привыкнуть, что я теперь живу в Москве. Это был очень серьёзный стресс.

— Но ты его всё-таки преодолела? Каким образом?

— Да, я его преодолела, — согласно кивнула головой Соколовская, блеснув синими глазами. — В первую очередь мне в этом помогли мои тренеры, Станислав Алексеевич Жук и Елена Германовна Недорезова. Они понимали, что я испытываю стресс и от этого мои тренировки становятся неэффективными. Помогали всяким. В основном, организовывали с группой культурные вылазки по театрам, музеям, в кино. Много разговаривали. Давали задания, чтобы я дома что-то сделала: прочитала книгу или нарисовала рисунок. Так я стала более ответственной и укрепила психологию. Да мы даже на природу выезжали или на дачу к кому-нибудь, и шашлыки жарили! Это как-то всё сплачивало, и к июлю месяцу я уже ощутила, как будто всю жизнь занимаюсь в этой группе. Наладилась и бытовая жизнь. Сейчас меня абсолютно ничего не тревожит.

— Это поразительно! — удивилась Габриэла Рубио. — Сейчас я хочу задать тебе вопрос, на который ты можешь отвечать, а можешь нет. Однако помни, что материал, который я напишу, будет читать очень большая аудитория, в том числе и твои соперницы с их тренерами. Итак, вопрос такой: ты собираешься как-то усложняться к зарубежным соревнованиям? Собираешься учить какие-либо новые элементы, те же самые прыжки?

— Ну, если меня услышат мои соперники… — рассмеялась Соколовская. — Пусть тогда знают и боятся, да, я разучиваю много новых прыжков, и некоторые из них будут очень удивительными для моих соперниц. А больше пока ничего говорить не буду. Всё увидите на соревнованиях. А сейчас извините, я вроде бы сказала всё, больше мне добавить нечего.

Соколовская уверенно распрощалась с Габриэлой Рубио, показывая, что инициатива в интервью всё-таки у неё, а не у прославленной журналистки, и отправилась к выходу из ледового центра. Габриэла сидела с лёгкой улыбкой ещё некоторое время и в очередной раз удивлялась, какие в СССР сильные духом и такие разные по характеру спортсменки. Надвигающийся сезон в фигурном катании обещал быть очень и очень интересным…

… Во вторник Арина отпросилась с тренировки на среду и утром, вместе с отцом, отправилась в Свердловск, в магазин «Берёзка». В планах стояло купить наконец-то импортный телевизор и видеомагнитофон. Мама не поехала, сославшись на то, что много работы, да и вообще, пусть что хотят, то и берут, она полностью доверяет своим домочадцам.

— Интересно, если они сломаются, где же мы их ремонтировать будем? — как бы невзначай спросил папа, глядя на дорогу.

Ехали неспешно, постоянно переговаривались, и Арина сначала не нашлась, что ответить на этот вопрос.

— Надо верить, что не сломаются, — помолчав, ответила Арина. — Я думаю, вскоре ремонт импортной техники не будет большой проблемой.

— Вот как… — удивился Александр Тимофеевич. — С чего бы это такое умозаключение?

— Потому что, я думаю, каждая система стремится к своему органическому совершенству, — брякнула первое пришедшее на ум Арина. — В данном случае, если есть такая техника, значит, кто-то её ремонтирует.

Отец рассмеялся, не найдя что возразить в ответ. У Арина была непробивная логика…

Приехав в Свердловск, сразу же направились на улицу Малышева, 31В, где находилась Главная сберегательная касса. Процедура выдачи чеков протекала так же, как и в прошлый раз. Арину проводили к директору, мужчине в очках, средних лет, одетому в костюм с галстуком. Он осмотрел документы Арины: свидетельство о рождении, справку о зачислении денег, подписанную председателем Совета министров СССР Николаем Рыжковым, и свидетельство мастера спорта международного класса СССР на имя Хмельницкой Л. А.

— Никаких препятствий отоварить чеки нет, — пожал плечами мужчина и пододвинул ей ведомость и чековую книжку, в которой лежали 50 чеков номиналом по 100 рублей каждый. На главной странице чековой книжки было написано её имя, отчество и фамилия, а также надписи «Внешпосылторг» и «Бесполосный».

Арина положила книжку в сумочку, поблагодарила за оказанную услугу и вышла из здания сберкассы.

— Теперь поехали на Азина, 46, — заявила Арина, когда села в машину. — Лишь бы только там было то, что нам надо…

А вот так ли это… Никто не знал…

В магазине с вывеской «Berezka» всё оставалось почти таким же, как в их прошлый визит в июле. Нагловатая охранница ВОХР у входа и почти полное безлюдье. Память у охранницы была хорошая, узнала она Арину сходу и вежливо махнула рукой, приглашая входить в магазин.

Зато в отделе, где стояла бытовая техника и электроника, ассортимент оказался значительно пополнен по сравнению с тем, что они видели раньше. Появились блочные музыкальные центры Technics и Kenwood, естественно, с компакт-дисками, а также блочная аудиоаппаратура советского производства высшего класса, которая, несмотря на баснословную цену в тысячи рублей, в магазинах была дефицитом. Арина, конечно же, не отказалась бы прикупить себе такой hi-end, однако сейчас было не до этого.

На полке стояли импортные телевизоры с экраном 51 и 54 сантиметра. По сравнению с громадными советскими цветными ящиками, которые весили 50–70 килограммов, выглядели они совсем пушинками, хотя экран имели точно такой же. Цены были высокие, телевизор Sharp с экраном 54 сантиметра стоил 3000 инвалютных рублей, телевизор Funai 51 сантиметр — 2500. Тут же стояли видеомагнитофоны. Sharp стоил 2000 рублей, Funai и Supra — 1800 инвалютных рублей, ещё продавались видеоплееры Funai и Supra, они стоили ещё дешевле — 1500 рублей.

Папа, глядя на такие громадные цены, сразу же предложил купить то, что подешевле.

— Куда нам такую дороговизну, — удручённо покачал он головой.

— Нет! — возразила Арина. — Что мы, будем деньги жалеть? Они, может, скоро в тыкву превратятся! Никогда не надо покупать дешёвые вещи, если имеешь возможность покупать более дорогие и качественные!

— И чего же это деньги превратятся в тыкву? — с интересом спросил отец. — Впрочем, сейчас речь не об этом, деньги твои, и, естественно, ты вольна делать что хочешь.

Арина отдала товароведу чековую книжку и сказала, что они купят телевизор Sharp за 3000 рублей и видеомагнитофон Sharp за 2000. Через несколько минут со склада принесли коробки с купленной техникой и открыли их. Папа смотрел на невиданную доселе технику, чёрную, красивую, с дистанционным пультом управления, и удивлялся: делают же люди!