— Я не спала, я была у себя, но они заснули, а утром…

— Оправдания, — отрезала Амина. — Одни оправдания. Я же говорила, Умар. Она не справляется. Она безответственная, она…

— Хватит. — Голос Умара прозвучал негромко, но так, что Амина замолчала на полуслове.

Он подошел к детям, присел на корточки.

— Вы как? Не порезались?

— Нет, папа, — всхлипнул Фарид. — Мы не хотели, честно.

— Знаю, что не хотели. — Он погладил сына по голове. — Идите умойтесь. Динара потом придет.

Дети убежали. Умар поднялся, посмотрел на Амину.

— Ты чего на нее набросилась? Дети целы — это главное. Ваза — стекло, бывает.

— Это была моя бабушкина ваза! — голос Амины задрожал. — Ты понимаешь?

— Понимаю. Но детей не вернешь, если бы они порезались. А вазу можно склеить.

— Ты всегда ее защищаешь, — вдруг выпалила Амина. — Ты думаешь, я не вижу? Как ты на нее смотришь? Зачем ты вообще привел ее в дом?

Умар посмотрел на жену долгим тяжелым взглядом.

— Потому что это было нужно. И ты сама согласилась. Помнишь?

Амина сжала губы, резко развернулась и вышла.

В комнате остались только Динара и Умар. Она стояла, прижимая руки к груди, не зная, куда смотреть.

— Прости, — выдавила она. — Я правда не уследила.

— Я знаю, что не уследила. — Он подошел ближе. — Но ты не можешь уследить за ними каждую секунду. Они дети.

— Амина права. Я здесь для того, чтобы…

— Амина сейчас не права. — Он оборвал ее резко. — Иди к детям. И забудь про вазу.

Она кивнула и выскользнула за дверь, чувствуя спиной его взгляд.

Вечером того же дня Динара сидела в детской, читая Фариду книжку. Амиля уже спала, свернувшись калачиком на своей кровати. За окном шумел дождь, первый осенний ливень, и капли барабанили по стеклу.

Фарид слушал внимательно, но Динара чувствовала — он хочет что-то спросить.

— Динара, — наконец сказал он, когда она закрыла книжку. — А ты насовсем с нами?

Вопрос застал врасплох.

— Я… не знаю, Фарид. Наверное, да.

— А мама говорит, что ты скоро уйдешь. Что все няньки уходят.

Динара посмотрела в его серьезные, настороженные глаза и почувствовала, как сердце сжимается.

— Я не нянька, Фарид. Я твоя мачеха. Это немного другое.

— Но ты тоже уйдешь?

Она взяла его за руку.

— Я постараюсь не уходить. Честно.

Он посмотрел долго, изучающе, как умеют смотреть только дети — прямо в душу. Потом кивнул и лег, отвернувшись к стене.

Динара посидела еще немного, потом погасила свет и вышла в коридор.

В коридоре стоял Умар.

Она вздрогнула — не ожидала его увидеть. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и курил, хотя в доме курить было запрещено. Смотрел на дождь за окном.

— Он спросил, уйду ли я, — тихо сказала Динара.

— Слышал. — Умар затянулся, выпустил дым в открытую форточку. — И что ты ответила?

— Что постараюсь не уходить.

— Постараешься. — Он усмехнулся, но как-то невесело. — Все мы стараемся.

Повисла пауза. Дождь шумел за окном, ветер бросал пригоршни воды в стекло.

— Умар, — вдруг сказала Динара. — Зачем ты это делаешь?

— Что именно?

— Защищаешь меня. Перед Аминой. Ты не должен. Я здесь никто.

Он повернул голову, посмотрел на нее долгим взглядом. В полутьме коридора его глаза казались черными, бездонными.

— Ты мать моих детей, — сказал он тихо. — Не по крови, по жизни. Ты с ними возишься, ты их кормишь, ты им читаешь. Ты здесь не никто, Динара. Ты здесь нужна. Хотя бы им.

Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Он докурил, затушил окурок в пепельнице на подоконнике.

— Иди спать. Завтра длинный день.

И ушел, не оборачиваясь.

Динара долго стояла в коридоре, глядя на закрытую дверь его комнаты. Потом пошла к себе, легла на кровать и долго смотрела в потолок, слушая шум дождя.

«Ты здесь нужна», — сказал он.

Эти четыре слова грели ее всю ночь, как маленький огонек в холодной темноте.

Месяц пролетел незаметно.

Динара больше не считала дни. Они слились в одну длинную череду утренних подъемов, детского смеха, кухонных забот и вечерней усталости. Дом перестал быть чужим лабиринтом — она знала, где что лежит, какие половицы скрипят, в какое время кто из домочадцев появляется на кухне.

Дети стали ее тенью.

Фарид, поначалу настороженный и молчаливый, теперь сам искал ее внимания. Приносил показать рисунки, советовался по домашним заданиям, даже рассказывал про школу — про мальчишек, которые дразнятся, и про учительницу, которая ставит пятерки. Динара слушала, кивала, иногда давала советы. И видела, как тает лед в его глазах.

Амиля вообще не отходила. Цеплялась за подол, когда Динара готовила на кухне, таскала за руку в детскую, засыпала только после того, как Динара почитает сказку. Иногда, засыпая, девочка бормотала: «Динара, не уходи». И Динара каждый раз отвечала: «Не уйду, маленькая. Спи».

Но самое странное происходило по ночам.

Умар приходил в детскую каждый вечер. Ровно в девять, когда Динара уже укладывала детей, он появлялся в дверях. Садился на край кровати, слушал, как они рассказывают о прошедшем дне, целовал обоих на ночь. И каждый раз, прежде чем уйти, смотрел на Динару.

Просто смотрел. Секунду, две. Не говорил ничего. Но этого взгляда хватало, чтобы сердце начинало биться быстрее.

Динара гнала эти ощущения прочь. Напоминала себе, кто она здесь. Напоминала про Амину, про договор, про свое место. Но ночью, лежа в своей узкой кровати, она ловила себя на том, что ждет. Ждет завтрашнего вечера, девяти часов, его шагов в коридоре.

В середине ноября заболела Амиля.

Поднялась температура под 39, девочка металась в кровати, плакала, звала маму. Амина заглянула на минуту, постояла в дверях с брезгливым лицом и ушла — у нее были какие-то важные дела в городе. Прислуга разводила руками: дети не их забота.

Динара вызвала врача сама, сама же и выполняла все назначения. Трое суток она почти не спала, сидела у постели девочки, меняла компрессы, поила лекарствами, читала сказки сквозь сон. На третью ночь, когда температура наконец спала, Динара задремала прямо в кресле, уронив голову на край кровати.

Проснулась от того, что кто-то накрывал ее пледом.

Открыла глаза — Умар.

Он стоял рядом, склонившись, и аккуратно запахивал край пледа у нее на плечах. Лицо было близко — она видела морщинки у глаз, раннюю седину на висках, темные круги от бессонницы.

— Ты чего не спишь? — спросил он тихо, чтобы не разбудить Амилю.

— Я… — Она попыталась встать, но он мягко нажал на плечо.

— Сиди. Я сменю тебя. Иди отдохни.

— Не надо, я сама…

— Динара. — Он сказал это так, что спорить стало невозможно. — Иди. Я посижу.

Она поднялась, чувствуя, как затекло все тело. Плед упал с плеч, Умар подхватил его, снова накинул ей на спину.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Тебе спасибо. — Он посмотрел на спящую дочь, потом снова на нее. — Ты три ночи здесь. Я знаю.

— Она ребенок. Я не могла иначе.

— Могла. Амина могла.

Динара промолчала. Что тут скажешь?

Она вышла в коридор, прикрыла дверь и прислонилась к стене. Ноги дрожали от усталости, но внутри было тепло. Он заметил. Он пришел. Он сказал спасибо.

Маленькие крупицы его внимания она собирала, как драгоценные камни, и прятала глубоко в сердце.

Утром Амиля проснулась здоровой. Температура ушла, девочка улыбалась, требовала есть и играть. Динара накормила ее кашей, искупала, одела — и только к обеду позволила себе провалиться в сон.

Разбудил ее стук в дверь.

— Динара, там тебя спрашивают, — голос одной из прислуг. — Внизу.

Она спустилась в холл и замерла.

На диване сидела Амина. Рядом с ней — две незнакомые женщины, хорошо одетые, с дорогими сумками. Амина улыбалась, но улыбка была нехорошая, хищная.