— Я сейчас буду. — Голос адвоката был спокойным, деловым. — Ничего не говорите без меня. Ни слова. Поняли?

— Поняла.

Она оделась, собрала волосы в хвост. Взяла с собой паспорт и телефон. Патимат стояла в прихожей, вытирала слезы передником.

— Держись, девочка.

— Держусь. — Динара обняла ее. — Скажите Умару… скажите, что я не сдамся.

— Передам.

Она вышла на лестничную клетку, за ней — полицейские. Внизу ждала машина. Динара села на заднее сиденье, посмотрела в окно на дом, где провела эти дни. На третьем этаже горел свет — тетя Патимат смотрела ей вслед.

Машина тронулась.

Динара закрыла глаза. В голове билась одна мысль: она не должна сломаться. Ради Фарида, который ждет ее возвращения. Ради Амили, которая нарисовала солнце. Ради Умара, который готов разрушить все, лишь бы спасти ее.

Она будет молчать. Будет ждать. Будет верить.

Потому что правда — на ее стороне. И рано или поздно она восторжествует.

Даже если сейчас кажется, что весь мир против нее.

Отделение полиции встретило Динару запахом дешевого кофе, казенной тоской и равнодушными взглядами. Ее провели в узкий кабинет с облупившейся краской на стенах, усадили на жесткий стул напротив стола. Женщина в штатском — следователь по фамилии Кравцова, как она представилась — села напротив, разложила бумаги.

— Ждите своего адвоката, — сказала она без выражения. — Времени у вас немного.

Динара кивнула, сцепив пальцы на коленях. Внутри все дрожало, но она заставляла себя дышать ровно. Тетя Патимат говорила: «Держись». Умар говорил: «Я люблю тебя». Дети говорили рисунками: «Приезжай».

Она держалась.

Тимур Асланович пришел через двадцать минут. Влетел в кабинет, бросая на стол кейс, и сразу включил диктофон.

— Моя доверительница будет давать показания только в моем присутствии. Начнем.

Следователь Кравцова поджала губы, но спорить не стала. Включила камеру на стене, открыла протокол.

— Итак, Динара Алиева. Вы обвиняетесь в нанесении побоев беременной женщине, повлекших прерывание беременности. Признаете ли вы свою вину?

— Нет. — Голос Динары прозвучал тверже, чем она ожидала. — Я не прикасалась к Амине Байрамовой.

— Но мотивы у вас были? Конфликт на почве ревности?

— Мы жили в одном доме. У нас были… сложные отношения. Но я никогда не желала ей зла. Тем более ее ребенку.

Кравцова листала бумаги, не поднимая глаз.

— Свидетели утверждают обратное. Две горничные, находившиеся в доме, подтверждают, что вы толкнули потерпевшую в коридоре перед вашим отъездом. Что вы на это скажете?

— Это ложь. В тот день я была с детьми в детской. Потом спустилась вниз вместе с Умаром Байрамовым и детьми. Я не видела Амину в коридоре.

— Но свидетели говорят, что вы вышли из детской, встретили Амину, начали кричать, а затем толкнули.

— Этого не было.

— У вас есть доказательства?

Динара посмотрела на адвоката. Тот кивнул, вытащил из кейса бумаги.

— У нас есть свидетель, который может опровергнуть показания горничных. — Тимур Асланович положил на стол распечатку. — Соседка Байрамовых, пожилая женщина, которая в тот день выглянула в окно и видела, как семья выходила из дома. Она утверждает, что Динара вышла под руку с Умаром, с ребенком на руках. Никакой потасовки в коридоре не было.

Кравцова взяла бумаги, пробежала глазами.

— Это показания заинтересованного лица.

— Это показания независимого свидетеля. — Адвокат не сдавался. — Кроме того, мы подали ходатайство о запросе записей с камер наружного наблюдения, установленных на соседних домах. Если Амина Байрамова действительно получила травму в тот день, это должно было произойти либо в доме, либо на улице. Камеры это зафиксируют.

Следователь помолчала, потом отложила бумаги.

— Следствие рассмотрит ваши ходатайства. — Она поднялась. — Пока Динара Алиева остается под подпиской о невыезде. Следующее заседание через десять дней.

— Можем идти? — спросил адвокат.

— Да.

Динара вышла из кабинета на ватных ногах. В коридоре ее ждал Умар. Он бросился к ней, схватил за руки, вглядываясь в лицо.

— Ты как?

— Цела. — Она попыталась улыбнуться. — Ты рисковал, приехав сюда.

— Плевать. — Он обнял ее, прижал к себе. — Я больше не могу прятаться. Ни от кого.

Адвокат подошел к ним, понизив голос:

— У нас есть кое-что еще. Соседка, которая дала показания, позвонила мне час назад. Она вспомнила кое-что важное.

— Что? — спросил Умар.

— В тот день, когда случился выкидыш, Амина выходила во двор. Одна. И разговаривала по телефону. Соседка слышала обрывки разговора — Амина кому-то говорила: «Если я не могу его вернуть, я сделаю так, что она никогда его не получит».

Динара почувствовала, как внутри все обрывается.

— То есть… она планировала?

— Не знаю. Но это может быть важной уликой. — Адвокат посмотрел на Умара. — Вам нужно поговорить с этой соседкой. Убедить ее дать официальные показания.

— Я сделаю, — сказал Умар. — Сегодня же.

Они вышли на улицу. Весенний ветер дул в лицо, холодный, но живой. Динара подняла голову, вдохнула полной грудью. Свобода. Пусть временная, но свобода.

— Я отвезу тебя к тетке, — сказал Умар, открывая дверь машины.

— Нет. — Она покачала головой. — Я хочу к детям.

— Динара, это рискованно.

— Я знаю. Но я обещала. Я сказала Фариду, что вернусь. И я вернусь.

Он смотрел на нее долго, потом кивнул.

— Хорошо. Поехали.

Дети встретили ее криками.

Амиля повисла на шее, обхватив ногами, и не отпускала, пока Динара не села на диван. Фарид стоял рядом, сжимал ее руку и молчал, но в глазах его было столько, что у Динары сжалось сердце.

— Я здесь, — сказала она, обнимая их обоих. — Я с вами.

— Ты больше не уйдешь? — спросила Амиля, шмыгая носом.

— Не уйду. Обещаю.

— А мама… — Фарид запнулся. — Амина говорит, что ты злая. Что ты сделала плохо.

— А ты веришь?

Он помотал головой.

— Ты добрая. Ты нас любишь.

— Да. — Динара прижала его к себе. — Очень люблю. И никогда не сделаю вам плохо.

Умар стоял в дверях, смотрел на них. В глазах его стояли слезы, но он не вытирал их.

— Папа, — позвала Амиля, — ты тоже иди сюда.

Он подошел, сел рядом, обнял их всех. И они сидели так — семья, которую никто не мог разрушить. Даже если весь мир был против.

Вечером, когда дети уснули, Умар рассказал ей о разговоре с соседкой.

— Ее зовут Зарема Ахмедовна. Она живет напротив, в доме через дорогу. В тот день она видела, как Амина выходила во двор и долго говорила по телефону. — Он помолчал. — Я поговорил с ней. Она согласна дать показания, но боится.

— Чего?

— Амины. И ее родственников. Эта женщина одна, беззащитная. Если Амина узнает…

— Мы должны ее защитить.

— Защитим. — Умар взял ее за руку. — Я найму охрану. Сделаем так, чтобы никто ее не тронул.

Динара смотрела на него и видела в его глазах решимость. Того Умара, который три года назад стоял на веранде и смотрел ей вслед. Только теперь он не отпускал. Он боролся.

— Умар, — сказала она тихо, — а если не получится? Если суд поверит Амине?

— Не поверит. — Он поднес ее руку к губам. — У нас есть свидетель, скоро будут записи с камер. Правда на нашей стороне.

— Правда не всегда побеждает.

— Сегодня — победит. — Он посмотрел ей в глаза. — Я не позволю им забрать тебя. Слышишь? Никому не позволю.

Она кивнула, чувствуя, как внутри разгорается надежда. Маленький огонек, который теплился даже в самые темные дни.

Ночью ей позвонила тетя Патимат.

— Девочка, ты где?

— У Умара. С детьми.

— Осторожнее. Твоя фотография в новостях, весь город знает, как ты выглядишь. Не выходи одна.

— Я знаю. — Динара помолчала. — Теть Патимат, спасибо вам.

— За что?