Она лежала так, пока не кончились слезы. Потом встала, достала из-под кровати старую сумку — ту самую, с которой приехала. Начала складывать вещи. Их было мало. Пара платьев, белье, теплый свитер, который дала тетя Патимат. Книжка, которую подарил Фарид — «Маленький принц», с детскими каракулями на обложке.

Она взяла книжку в руки, погладила обложку. Потом положила обратно.

Нельзя. Нельзя ничего брать с собой из этого дома. Иначе никогда не уйдет.

В дверь постучали.

— Динара? — голос Фарида.

Она вытерла лицо рукавом, подошла к двери, открыла. Мальчик стоял на пороге с хмурым, серьезным лицом.

— Ты уходишь? — спросил он прямо.

— Кто тебе сказал?

— Амиля сказала. Она подслушала, как мама с папой ругались. И мне сказала.

Динара прикусила губу.

— Фарид, я…

— Не уходи. — Он шагнул вперед, обхватил ее за талию, прижался. — Пожалуйста, не уходи. Ты же обещала.

У нее защипало в глазах снова.

— Фарид, я не могу остаться. Так надо.

— Кому надо? Маме? — Он поднял голову, и в глазах его была такая взрослая злость. — Мама злая. Она всегда злая. А ты добрая. Ты с нами сидишь, когда мы болеем, ты сказки читаешь, ты… ты как мама. Настоящая.

— Не говори так. — Динара присела перед ним на корточки, взяла за плечи. — У тебя есть мама. Она тебя любит.

— Не любит. — Фарид отвернулся. — Ей лишь бы с подружками, по магазинам. А ты… ты с нами.

Она обняла его крепко-крепко, чувствуя, как слезы текут по щекам.

— Я никогда вас не забуду, — прошептала она. — Никогда. Вы самые лучшие дети на свете.

— Тогда останься.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что… — Она запнулась, не зная, как объяснить семилетнему ребенку про взрослые игры, про долг, про любовь, про невозможность. — Потому что так будет лучше для всех.

— Для папы тоже?

Вопрос застал врасплох.

— Для папы… для папы так правильно.

— Неправильно, — упрямо сказал Фарид. — Папа без тебя скучает. Я вижу. Он на тебя смотрит, когда ты не видишь.

— Фарид, перестань.

— Я хочу, чтобы ты была с нами. — Он шмыгнул носом. — И Амиля хочет. И папа хочет.

Динара закрыла глаза. Маленький, глупый, наивный мальчик. Он не понимает, что мир устроен сложнее. Что желания не всегда совпадают с возможностями.

— Иди к себе, Фарид. — Она погладила его по голове. — Я скоро приду попрощаться.

— Не уходи без меня. Я хочу попрощаться.

— Хорошо. Я подожду.

Он убежал. А Динара осталась стоять посреди комнаты, глядя на собранную сумку.

Через час она спустилась вниз.

В холле стояли все. Амина — с торжествующим лицом, облокотившись на перила лестницы. Умар — у двери, бледный, с каменным лицом. Дети — Фарид сжимал руку Амили, у девочки текли слезы.

— Я ухожу, — сказала Динара тихо. — Спасибо за всё.

— Скатертью дорога, — процедила Амина.

— Мама, не надо! — Фарид дернулся, но Амина схватила его за плечо.

— Молчи.

Динара подошла к детям, присела на корточки.

— Я вас очень люблю, — сказала она шепотом, чтобы не слышала Амина. — Вы хорошие, добрые, умные. Слушайтесь папу. И помните: я всегда буду думать о вас.

Амиля разрыдалась в голос, повисла на шее. Фарид стоял, сжав губы, но в глазах блестели слезы.

— Не уходи, — всхлипывала Амиля. — Не уходи-и-и…

— Тише, маленькая. Тише. — Динара оторвала ее от себя, передала в руки подошедшей няньке. — Береги себя, Фарид. Хорошо учись.

Он кивнул, не в силах говорить.

Динара поднялась, взяла сумку. Подошла к двери, где стоял Умар. Остановилась в шаге от него.

Они смотрели друг на друга. Вокруг были люди, уши, глаза, но для них сейчас не существовало никого.

— Прощай, Умар, — сказала она тихо.

— Прощай, Динара.

Никто не видел, как он сжал кулаки до побелевших костяшек. Никто не видел, как дрогнули ее губы. Только они двое знали, что умирает сейчас между ними.

Она вышла за дверь, и холодный воздух ударил в лицо. Снег все падал — крупный, пушистый, укрывая следы.

Динара шла по дороге, не чувствуя ног, не видя дороги. В голове было пусто, в сердце — тоже пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: все кончено. Теперь точно кончено.

Она не знала, что в окне второго этажа стоит Умар и смотрит ей вслед, пока ее фигура не исчезает за снежной пеленой.

Не знала, что Фарид убежал в свою комнату и рыдает в подушку, зажимая рот рукой, чтобы не слышали взрослые.

Не знала, что Амиля вырвалась от няньки и бежит по коридору с криком: «Динара, вернись!»

Она просто шла. В никуда. В снегопад. В новую жизнь, которой не хотела.

Динара шла по заснеженной дороге, не чувствуя холода.

Снег падал на лицо, таял на щеках, смешиваясь со слезами, которых она уже не замечала. Ноги проваливались в сугробы, дешевые сапоги промокли насквозь, но боль в груди была сильнее любой физической боли.

Она ушла.

Снова ушла.

Только в этот раз не по своей воле. И не к любимому, который ждал в лодке у моря. В этот раз она уходила в никуда. В пустоту. В холодную белую пустоту, где нет ни детей, ни Умара, ни даже той жалкой комнаты, которая стала ее убежищем.

Город встретил ее равнодушными огнями.

Динара брела по окраинам, туда, где снимала угол у тети Патимат. Денег не было — только мелочь в кармане, случайно забытая. Телефон разрядился. В голове — ни одной мысли, только глухой гул.

Тетя Патимат открыла не сразу. Долго всматривалась в щелку, потом впустила, охая и качая головой.

— Динара, девочка… Что случилось? Ты вся мокрая, замерзшая… Проходи.

— Можно у тебя переночевать? — спросила Динара, стуча зубами. — Я завтра уйду. Найду что-нибудь.

Патимат засуетилась, налила чай, достала сухую одежду — старый халат, который был велик размера на три. Динара пила обжигающий чай, глядя в одну точку, и не могла согреться.

— Выгнали? — тихо спросила тетка.

— Сама ушла.

— Оттуда просто так не уходят. — Патимат вздохнула, почесала кошку за ухом. — Что натворила-то?

— Ничего. Всё.

— С мужиком этим, с Байрамовым? — Тетка смотрела проницательно, по-старушечьи мудро. — Я же видела, как ты на него смотрела, когда во двор заходила. И как он на тебя.

— Теть Патимат, не надо.

— Молчу, молчу. — Старушка поджала губы. — Но ты это… не убивайся. Всё проходит. И это пройдет.

— А если не проходит?

— Значит, не судьба. — Патимат пожала плечами. — А с судьбой не спорят. Она сама знает, что делает.

Динара допила чай, забралась на узкий диван и свернулась калачиком. Перед глазами стояло лицо Умара в дверях. Каменное, непроницаемое. Только глаза… глаза кричали.

Она зажмурилась и провалилась в черную пустоту без снов.

Умар не находил себе места.

После ухода Динары он заперся в кабинете и не выходил несколько часов. Ни на стук Амины, ни на звонки, ни на робкие попытки прислуги позвать к ужину. Сидел в темноте, глядя на снег за окном, и в голове билась одна мысль: он снова ее потерял.

Второй раз.

И если в первый раз он хотя бы мог ненавидеть, мог злиться, мог мечтать о мести, то сейчас ненавидеть было некого. Кроме себя самого.

Он сам позволил этому случиться. Сам подошел к ней в саду. Сам поцеловал. Сам признался в том, что должен был держать в себе до гроба. И теперь она ушла — в метель, в ночь, без денег, без теплой одежды, неизвестно куда.

Телефон Динары не отвечал. Умар звонил раз за разом, пока не пошли гудки «абонент недоступен». Он представил, как она бредет по дороге, замерзает, падает в сугроб, и внутри все обрывалось.

В девять вечера в дверь постучал Фарид.

— Папа, открой.

Умар заставил себя подняться, открыл дверь. Сын стоял на пороге, бледный, с красными глазами, но не плакал. Только смотрел серьезно и взросло.

— Папа, ты пойдешь ее искать?