Я знала, что ему тяжело. Но не знала, как помочь.

Сегодня суббота. Артем сказал, что хочет поговорить со мной. Мы сидим на кухне, пьем кофе, и я чувствую, как напряжение между нами сгущается. Солнце светит в окна, и в этом свете его лицо кажется еще более резким, скульптурным.

— У меня есть новость, — говорит он, ставя чашку.

— Хорошая или плохая?

— Зависит от точки зрения, — он смотрит на меня. — Моя мать устраивает семейный ужин. Сегодня. В ее доме.

— И что в этом плохого? — пожимаю плечами, хотя внутри всё сжимается.

— Там будет вся семья. Тетки, дядья, кузены. И они все будут нас рассматривать. Как экспонаты в музее.

— Мы же готовились к этому, — напоминаю я. — Это часть игры.

— Да, — он мнется, и я вижу, как его пальцы барабанят по столу. — Но есть еще кое-что.

— Говори.

— Моя мать хочет, чтобы мы... — он делает паузу, и я вижу, как на его щеках проступает легкий румянец. — Чтобы мы вели себя как настоящая пара. На публике.

Я чувствую, как к щекам приливает кровь.

— Что значит «как настоящая пара»?

— Держаться за руки, — перечисляет он, и его голос становится сухим, деловым. — Обниматься. Целоваться. При ней.

— Целоваться? — мой голос становится писклявым, и я ненавижу себя за это.

— При ней, — повторяет он. — Это не обязательно делать при всех. Но при ней — да. Она... она должна верить.

Я смотрю на него. Он выглядит таким же смущенным, как и я. Это так не вяжется с его образом уверенного бизнесмена, что я невольно улыбаюсь.

— Боишься? — спрашиваю я, и в моем голосе появляется игривость.

— Боюсь, — честно признается он, и его темные глаза встречаются с моими. — Боюсь, что не смогу остановиться.

Эта фраза повисает в воздухе, тяжелая, как грозовая туча. Я смотрю на него, он — на меня. Между нами — стол, две чашки кофе и километры невысказанных слов.

— Договорились, — говорю я, чтобы разрядить обстановку. — Буду целовать тебя при маме. Прямо в губы. С языком.

Он смеется. Громко, от души, и этот смех снова переворачивает что-то у меня внутри.

Вечером я надеваю платье, которое он выбрал. Темно-синее, шелковое, оно струится по фигуре, открывая плечи и спину. Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Эта женщина с точеной фигурой, с уложенными волосами, с уверенным взглядом — не я. Это какая-то другая Лера. Лера, которая живет в пентхаусе и выходит замуж за миллионера.

— Ты готова? — Артем входит в спальню без стука, как обычно.

Замирает на пороге. Его взгляд скользит по моему лицу, по плечам, по платью, которое облегает каждый изгиб. В его глазах — что-то, от чего у меня пересыхает в горле.

— Сними его, — говорит он хрипло.

— Что? — я не верю своим ушам.

— Надень что-нибудь другое, — он отводит взгляд, и я вижу, как напряжены его челюсти. — Что-нибудь... скромнее. Я не выдержу весь вечер смотреть на тебя в этом платье.

Внутри все вспыхивает. Не от обиды. От чего-то другого. Жаркого, запретного.

— Я не буду переодеваться, — говорю я, подходя к нему. Каблуки цокают по паркету, и я чувствую себя уверенно. — Ты хотел жену, которая выглядит на миллион. Получи. Будешь смотреть и страдать.

Он смотрит на меня. В его глазах — темнота, в которой тонет свет. Он берет меня за руку, и его пальцы горячие, как огонь.

— Ты права, — говорит он, и его голос вибрирует. — Но предупреждаю: за ужином я не буду сдерживаться. И это будет не игра.

— А кто просит? — поднимаю я бровь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Мы выходим из квартиры. Он ведет меня под руку, и я чувствую, как его пальцы чуть заметно сжимают мою ладонь. Это игра. Всего лишь игра. Но почему же сердце бьется так, будто это не игра?

В машине он молчит. Я тоже. Мы едем за город, и за окном проплывают огни, сменяясь темнотой леса. Я смотрю на его профиль. Он красивый. Черт возьми, очень красивый. И это осложняет все.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он, не глядя на меня.

— О том, что ты не похож на человека, который заключает фиктивные браки, — отвечаю я честно.

— А на кого я похож?

— На человека, который хочет настоящего.

Он поворачивается ко мне. В его глазах — что-то, что заставляет меня забыть, как дышать.

— Может быть, — говорит он. — Может быть, я хочу. С тобой.

Дом его матери огромный. Белый, с колоннами, он напоминает мне греческий храм. Мы выходим из машины, и Артем берет меня за руку, переплетая наши пальцы.

— Игра началась, — шепчет он, но в его голосе нет игры.

Внутри уже собрались гости. Все чопорные, нарядные, с любопытством рассматривающие меня. Мать Артема встречает нас в холле, и я чувствую ее взгляд — оценивающий, цепкий. Она смотрит на наши сцепленные руки, и ее губы складываются в довольную улыбку.

— Валерия, вы прекрасны, — говорит она. — Артем, вы составили прекрасную пару.

— Спасибо, — улыбаюсь я, чувствуя, как Артем чуть заметно сжимает мою ладонь.

Мы проходим в гостиную. Артем не отпускает мою руку. Он представляет меня родственникам, и я чувствую, как его пальцы гладят мою ладонь. Это отвлекает. Это чертовски отвлекает.

За ужином он пододвигает мне стул, наливает вино, шепчет на ухо комплименты. Я играю свою роль. Смеюсь, касаюсь его руки, смотрю в глаза. Но внутри все дрожит.

Когда мы выходим на террасу подышать, он притягивает меня к себе. Я чувствую его запах — можжевельник и кожа, и от этого запаха у меня кружится голова.

— Сейчас подойдет моя мать, — шепчет он, и его губы почти касаются моего уха. — Она будет наблюдать.

— И что мы должны сделать? — спрашиваю я, чувствуя его дыхание на своей щеке.

— Это, — говорит он и целует меня.

Не в щеку. В губы.

Это не чмок для галочки. Это настоящий, глубокий поцелуй, от которого у меня подкашиваются колени. Его руки обнимают меня за талию, прижимают к себе так, что я чувствую твердость его тела. Мои пальцы впиваются в его плечи, и я отвечаю на поцелуй, забыв, где мы, кто мы и зачем все это.

Когда он отстраняется, в его глазах — то же безумие, что и во мне. Его дыхание сбито, мои губы горят.

— Твоя мать уже ушла, — шепчу я, и мой голос звучит хрипло.

— Знаю, — говорит он, но не отпускает.

— Артем...

— Я знаю, — повторяет он и убирает руки, но медленно, словно не хочет.

Он отходит к перилам, смотрит в сад. Я стою, прикасаясь пальцами к губам, которые все еще горят от его поцелуя.

Это не игра. Или игра, в которую я проигрываю с ужасающей скоростью.

Этот поцелуй был ошибкой. Я понимал это, когда мои губы коснулись ее губ. Я понимал это, когда она ответила, когда ее пальцы впились в мои плечи, когда она прижалась ко мне всем телом. Я понимаю это сейчас, когда мы едем домой, и она сидит, отвернувшись к окну, и я чувствую на своем затылке ее взгляд.

— Лера, — начинаю я, нарушая молчание.

— Не надо, — перебивает она, и ее голос звучит глухо. — Это было в рамках игры. Я все понимаю. Твоя мать видела, мы молодцы.

— Это было не в рамках игры, — говорю я, и она поворачивается. В свете фар я вижу ее лицо — бледное, с припухшими от поцелуя губами. — Я поцеловал тебя не потому, что мать смотрела. Я поцеловал тебя, потому что хотел этого. С того самого дня, как увидел тебя в коридоре.

Она молчит. В машине темно, но я вижу, как блестят ее глаза. Они полны слез, и это разрывает мне сердце.

— Артем, — ее голос тихий, почти неслышный. — Не усложняй. Пожалуйста.

— Уже поздно, — говорю я, чувствуя, как что-то ломается во мне. — Я усложнил все с того момента, как увидел тебя в кабинете Даниила. С того момента, как ты ударила его. Ты была... прекрасна.

— Ты видел меня один раз! — она почти кричит, и в ее голосе — боль и страх. — Один раз, в коридоре! Ты меня не знаешь!

— И этого хватило, — я торможу на обочине, резко, так, что гравий летит из-под колес. — Хватило, чтобы понять: я не хочу фиктивного брака. Я хочу настоящего. С тобой. С твоими детьми.