— Ты знаешь его как партнера, — поправляю я, стараясь говорить спокойно. — А я знаю его как женщина, которая была его женой. И я знаю, что если я не пойду, он найдет другой способ. Придет к детям. В школу. В сад. Устроит скандал.

Артем сжимает мою руку так, что у меня белеют костяшки.

— Я пойду с тобой, — говорит он, и в его голосе — сталь.

— Нет, — качаю головой. — Он хочет видеть меня. Одну. Если ты придешь, он просто уйдет. Или устроит сцену.

— Лера...

— Артем, — я перебиваю его, глядя ему в глаза. — Я справлюсь. Я справлялась и раньше. Я дала ему пощечину, помнишь? Я смогу поговорить.

Он смотрит на меня. В его глазах — тревога, боль, что-то еще, что я не могу разобрать.

— Если он хотя бы прикоснется к тебе, — говорит он, и его голос становится хриплым. — Я не знаю, что сделаю.

— Не сделаешь ничего, — я касаюсь его щеки, чувствуя щетину под пальцами. — Потому что я не позволю.

Встреча назначена на завтра. В том же кабинете, где я дала ему пощечину. Я прихожу за пять минут. Вхожу в знакомую приемную, и секретарша, та же самая, смотрит на меня уже другими глазами. Она знает, кто я. Она видела меня в новостях — жена Артема Корсакова, одна из первых леди города.

— Проходите, Валерия Андреевна, — говорит она почтительно, и я чувствую, как это странно.

Даниил уже там. Он сидит за своим столом, но не поигрывает пером. Он смотрит на меня, и я вижу, что он выглядит... другим. Не таким надменным, не таким уверенным. Под глазами — тени, костюм помят, щека, по которой я ударила, все еще слегка припухшая. Кто-то ее отвесил ему оплеуху? Или зуб разболелся от зависти?

— Лера, — он встает, когда я вхожу. — Спасибо, что пришла.

— Говори, — я сажусь напротив, не снимая пальто. — Зачем я здесь?

Он садится. Молчит. А потом говорит:

— Я знаю о твоем браке.

— Это не секрет, — пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной.

— Ты вышла замуж за Артема, — его голос странный, с надрывом. — За моего партнера. За человека, с которым я работаю.

— И что? — я смотрю на него в упор.

— Он тебя использует, — Даниил наклоняется ко мне, и я чувствую запах перегара. — Он женился на тебе, чтобы получить акции. Ты для него — инструмент. Как только он получит свое, он выбросит тебя, как... как я.

— Ты тоже использовал меня, — напоминаю я, чувствуя, как во мне закипает злость. — Разница лишь в том, что Артем не скрывает условий. Он честен.

— Ты влюбилась в него, — Даниил усмехается, но в этой усмешке нет веселья, только горечь. — Влюбилась в того, кто купил тебя.

— Это не твое дело.

— Это мое дело, потому что это мои дети, — он встает, обходит стол. — Ты привела их в дом к чужому мужчине. Ты думаешь, он будет заботиться о них? Он, у которого даже своих детей нет?

— Он уже заботится, — я тоже встаю, чувствуя, как дрожат колени. — Лучше, чем ты когда-либо. Он читает им на ночь. Он помогает Тимофею с математикой. Он знает, как зовут учителей Миши. Он вчера купил Мише нового динозавра, потому что Степа сломался.

— Лера, — он подходит ко мне, и я чувствую его дыхание, спиртное и мятное. — Я хочу вернуться.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Что?

— Я хочу вернуться к детям, — говорит он, и в его глазах — что-то, что когда-то было любовью. — К тебе. Я понял, что был дураком. Я все исправлю.

Я смотрю на него. На этого человека, который когда-то был мне близок. Которого я ненавидела всем сердцем. И я не чувствую ничего. Ни злости, ни обиды, ни жалости. Только пустоту.

— Нет, — говорю я. — Ты не вернешься. Ты потерял это право, когда ушел. Когда не платил алименты. Когда назвал Тимофея «проблемным». Когда не пришел на его день рождения. Три года подряд.

— Лера...

— Нет, — я поворачиваюсь к двери, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но я не даю им пролиться. — Ты хотел поговорить о детях? Поговори с адвокатом. Мой адвокат свяжется с твоим. И не смей приближаться к моей семье.

Я выхожу из кабинета и сталкиваюсь с Артемом. Он стоит в коридоре, прислонившись к стене. Его лицо — каменное, но в глазах — огонь, который я видела только раз, в ту нашу первую ночь.

— Ты подслушивал? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я приехал, чтобы забрать жену, — говорит он, отталкиваясь от стены. — И случайно услышал, как он предлагает тебе вернуться. Как он смеет?

— Артем...

— Поехали домой, — он берет меня за руку, и его пальцы горячие. — К нашим мальчишкам. К нашей семье.

Я иду за ним, и впервые за этот месяц чувствую, что страх, живший во мне, начинает отпускать. А на смену ему приходит спокойствие. Уверенность.

Я не знаю, что сказал бы Даниилу, если бы мы встретились лицом к лицу. Но я благодарен судьбе, что этого не случилось. Потому что в тот момент, когда я услышал его слова «я хочу вернуться», во мне проснулось что-то звериное. Что-то, что хотело защищать. Свое. Мою жену. Моих детей.

Дорога домой прошла в молчании. Лера смотрела в окно, и я видел, как дрожат ее плечи. Я хотел обнять ее, сказать, что все будет хорошо. Но слова казались лишними. Я просто держал ее за руку.

Дома нас встретила тишина. Мальчишки уже спали. Мы прошли в спальню, и Лера села на кровать, обхватив колени руками. Она казалась такой маленькой, такой беззащитной.

— Я не знаю, что делать, — сказала она, и в ее голосе — отчаяние. — Если он начнет судиться...

— Не начнет, — я сел рядом. — Я не позволю.

— Ты не можешь это контролировать, — она подняла на меня глаза, и в них — слезы. — У него есть права. Он их отец.

— Есть, — согласился я. — Но у меня есть деньги. Хорошие адвокаты. И, самое главное, его нежелание светиться в прессе. Ты думаешь, ему нужны дети? Ему нужна репутация. А судиться с собственной бывшей женой, которая вышла замуж за его партнера — это не лучший пиар.

Она посмотрела на меня с надеждой.

— Ты думаешь?

— Я уверен, — я взял ее за руку. — Лера, он не хочет детей. Он хочет контроль. Над тобой. Над ситуацией. Но это не его игра. Это наша.

Она молчала. А потом неожиданно прижалась ко мне, спрятала лицо у меня на груди. Я чувствовал, как она дрожит, и обнял ее, прижимая к себе.

— Я боюсь, — прошептала она. — Не за себя. За них. За Тимофея. Он и так... он так тяжело переносит всё. А если Даниил начнет приходить, обещать, а потом снова исчезнет...

— Я не позволю ему причинить им боль, — пообещал я, целуя ее в макушку. — Никогда.

— Ты не обязан, — она подняла голову, и в ее глазах — благодарность и любовь. — Ты не их отец.

— Я знаю, — я посмотрел ей в глаза. — Но я хочу им быть. Если они захотят. Если ты захочешь.

Она смотрела на меня. В ее глазах — слезы, надежда, любовь. Такая огромная, что, кажется, заполнила всю комнату.

— Они захотят, — сказала она. — Я знаю. Тимофей уже... он уже называет тебя Темкой. Только не говорит при тебе.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Я слышал, как он говорит Мише: «Темка купил нам пиццу, потому что любит маму».

Она рассмеялась сквозь слезы.

— Он такой... он такой взрослый.

— Он хороший парень, — сказал я. — И я буду стараться. Каждый день.

Я поцеловал ее. Нежно, медленно, как в ту нашу первую ночь. И она ответила.

— Артем, — прошептала она, когда мы отстранились. — Я люблю тебя.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Я тоже тебя люблю.

Она рассмеялась. Тем же смехом, что и тогда, на террасе.

— Ты всегда знаешь, — сказала она.

— Не всегда, — признался я. — Но в этом — уверен. С того самого дня, как увидел тебя в коридоре.

Год спустя.

Я сижу на кухне и смотрю на то, как Артем пытается накормить Мишу кашей. Миша, который уже достаточно большой, чтобы есть сам, но недостаточно большой, чтобы не капризничать. На нем пижама с супергероями, и он убежден, что супергерои не едят кашу, они едят пиццу.