— Мне нужно, чтобы вы не подавали на алименты, — говорит он спокойно, отталкиваясь от стены и делая шаг ко мне. — Я хочу сделать вам другое предложение. Более... выгодное.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Это какой-то сюрреализм. Сначала бывший муж-козел, теперь его партнер с загадочными предложениями. Я, кажется, попала в параллельную вселенную, где все сошли с ума.

— Вы с ума сошли? — я делаю шаг назад, прижимая папку к груди, как щит. — Вы будете защищать этого... этого...

— Козла, — подсказывает он с легкой усмешкой. — Вы хотели сказать козла. Я не обижусь. Я вообще не из обидчивых.

— Неважно, — отмахиваюсь я, хотя внутри что-то екает от того, как легко он читает мои мысли. — Я не собираюсь иметь дело ни с кем из вашей шарашкиной конторы. Вы все из одного теста.

— Я буду защищать не его, — перебивает Артем, и его голос становится жестче. — Я буду защищать бизнес. Скандал с алиментами, суды, пресса — нам не нужно. Это повредит репутации. А вам, Лера, нужны деньги. Много денег. И я готов их вам дать. С одним маленьким условием.

— Каким? — спрашиваю я, подозрительно щурясь. В груди колотится сердце — то ли от страха, то ли от странного предчувствия. Я чувствую, что сейчас произойдет что-то, что перевернет мою жизнь.

— Выйдите за меня замуж, — произносит Артем, и на его губах расцветает та самая хищная, уверенная в себе улыбка. Он произносит это так, будто предложил выпить кофе. Будто это самое обычное дело в мире.

Лифт за моей спиной приезжает с мелодичным «динь». Я стою, открыв рот, и чувствую, что мой и без того перегруженный мозг окончательно отказывает.

Предложение, которое я только что сделал этой взъерошенной, злой, но чертовски красивой женщине, было спонтанным, как выстрел из незаряженного пистолета. Но, черт возьми, оно было единственно верным решением из всех, что я мог принять в этой ситуации.

Я стоял в коридоре, прислонившись к стене, и пытался унять бешеный ритм сердца, который эта женщина во мне вызвала. Я не знал Леру. Я вообще не интересовался личной жизнью Даниила. Для меня он был партнером, пусть и с неприятными замашками, но полезным для бизнеса. Я знал, что он меняет женщин, как перчатки, знал, что он тщеславен и самовлюблен, но мне было плевать — пока это не влияло на наши общие проекты.

Но то, что я увидел в кабинете, заставило мой холодный, прагматичный мозг заработать с бешеной скоростью процессора.

Эта женщина не была истеричкой, как пытался представить ее Даня. Она была тигрицей, защищающей своих детенышей. В ее глазах, полных слез и ярости, горел огонь, который я не видел ни в одной из светских львиц, с которыми меня сводила судьба. Огонь, который невозможно купить, невозможно подделать. А еще у нее были глаза цвета лесного ореха с золотистыми искорками, которые вспыхивали, когда она злилась, пухлые губы, которые она кусала, сдерживая слезы, и фигура, которую она безуспешно пыталась спрятать под своим мешком свитера. «Безразмерный» — это мягко сказано. Под ним угадывалась такая женственность, такие изгибы, что у меня пересохло во рту. Я представил, как этот свитер падает на пол, и... стоп. Не время.

Но не это было главным. Главным был мой отец.

Он, в свои шестьдесят восемь, будучи старым деспотом и трудоголиком, решил, что пора наконец-то обзавестись внуками. И завещал мне свой контрольный пакет акций нашей строительной корпорации... при одном условии: если к моему тридцатипятилетию я буду женат и у меня будет ребенок. Тридцать пять мне стукнет через три месяца. И я, будучи циничным и расчетливым, уже отчаялся найти женщину, которая согласится на фиктивный брак без лишних сантиментов. Мои попытки найти «кандидатку» через проверенных людей провалились. Одним нужны были только мои деньги, и они не умели держать язык за зубами, начиная обсуждать размер будущего содержания еще до первой встречи. Другие начинали строить планы на мою жизнь еще до подписания контракта, прикидывая, как бы побыстрее забеременеть по-настоящему.

Но вот она, стоит передо мной. Отчаявшаяся, но гордая. Бедная, но с чувством собственного достоинства, которое не купишь ни за какие деньги. Готовая на все ради своих детей. Идеальный кандидат.

— Вы... вы в своем уме? — ее голос сел от недавнего крика, и в нем прорезалась хрипотца, которая мне чертовски понравилась. — Я не знаю вас! Вы — партнер этого...

— Козла, — снова подсказываю я. Мне нравится это слово в ее исполнении. — Я не обижусь на правду. Я сам так его иногда называю. Мысленно.

Она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает что-то похожее на изумление. Она не привыкла, чтобы с ней соглашались. Она привыкла спорить, отстаивать, доказывать.

— Я не знаю вас, — повторяет она, но уже не так уверенно. В ее голосе появляется нотка сомнения. И любопытства.

— Меня зовут Артем Корсаков. Мне тридцать четыре года. Я не женат, детей нет. Живу в центре, в пентхаусе. Люблю стейки medium rare и ненавижу кошек, потому что в детстве меня поцарапал соседский кот. Ваша очередь, — говорю я, словно мы на собеседовании. Вижу, как на ее лице проступает недоумение, смешанное с невольным интересом.

— Что? — она морщит лоб, и эта морщинка на переносице кажется мне очаровательной. Она поднимает руку, чтобы поправить выбившуюся прядь волос, и я замечаю, как дрожат ее пальцы. — Это не знакомство в баре, Корсаков.

— А что это? — я делаю еще шаг к ней. Она пахнет ванилью и, как ни странно, чем-то домашним, стиральным порошком и, может быть, немного детским потом. Этот запах ударяет мне в голову сильнее любого одеколона. — По-моему, это деловое предложение. Я предлагаю вам брак по расчету. Вы получаете деньги, которых, судя по вашему разговору с Даней, вам катастрофически не хватает. Я получаю жену, которая поможет мне выполнить условия отцовского завещания.

— Завещания? — она вскидывает бровь. В этом жесте сквозит вызов. — Вы что, хотите меня купить?

— Я хочу заключить с вами сделку, — поправляю я, наслаждаясь этим словесным фехтованием. — Даю вам месяц, чтобы подумать. За это время я перечислю вам сумму, достаточную для репетитора и обуви, скажем... триста тысяч. Потом, если согласитесь, мы подпишем брачный контракт, где будут прописаны все условия. Через год, когда я получу акции, мы разведемся. Вы уйдете с приличным капиталом. Свободная и обеспеченная.

Она молчит. Ее пальцы, сжимающие папку, побелели. Я вижу, как в ней идет борьба. Разум, кричащий «соглашайся, дура!», и гордость, шепчущая «не смей!». Ее губы сжаты в тонкую линию, на щеках играет румянец. Она смотрит то на меня, то на дверь кабинета Даниила, то на свои видавшие виды ботинки.

— А что насчет... — она запинается, и румянец заливает ее щеки до корней волос. Она смотрит в сторону, на ковер. — Насчет физической стороны?

— Я не буду к вам приставать, если вы этого не захотите, — говорю прямо, хотя в моем воображении уже рисуются совсем другие картины. — Секс не входит в условия контракта. Но нам придется изображать счастливую семью. Свекровь у вас будет та еще стерва, она будет проверять каждое наше движение. Моя мать, Елена Павловна, обладает уникальным талантом — она чувствует фальшь за версту. У нее нюх, как у ищейки.

— Свекровь? — она кривится, и в ее голосе появляется усталая ирония. — Это звучит так же аппетитно, как стейк medium rare. Мне, знаете ли, одного козла-экс-мужа хватило. Еще и свекровь-стерва в придачу...

— Это звучит как очень много денег, — поправляю я, чувствуя, что она почти сдалась. — Подумайте. Мой номер у секретарши. Я даю вам время до завтра.

Я разворачиваюсь и ухожу, не дожидаясь ответа. Знаю, что она позвонит. У нее нет выбора. А у меня есть чутье на отчаявшихся людей. Но, отходя от нее, я ловлю себя на мысли, что мне почему-то очень хочется, чтобы она позвонила. Не только из-за акций. Не только из-за бизнеса.

Черт. Я вхожу в свой кабинет, закрываю дверь и прислоняюсь лбом к прохладному стеклу. Перед глазами все еще стоит ее лицо. Раскрасневшееся, с размазанной тушью, с глазами, горящими от боли и ярости. И эта ваниль. Где-то в глубине души, там, где я не позволяю себе копаться, шевелится что-то, очень похожее на желание... защитить. Сжать в объятиях и сказать, что все будет хорошо. И чтобы никто не смел ее больше обижать.