— Мне все равно, как я буду выглядеть, — отрезает она, и в ее глазах мелькает что-то оборонительное. — Это не настоящая свадьба. Это спектакль. И я не обязана нравиться зрителям.

Она встает, поправляя платье. Движения резкие, нервные.

— Мне пора. У Миши репетитор по логопедии, тетя Света, а Тимофей остается один. Он, конечно, самостоятельный, но...

— Я отвезу, — говорю я, тоже вставая.

— Не нужно, — она берет сумку. — Я доберусь сама. На метро.

— Лера, — останавливаю я ее у двери, касаясь пальцами ее локтя. Она замирает. — Мы скоро будем мужем и женой. Привыкайте к тому, что я буду рядом. Это часть игры. И на метро моя жена ездить не будет.

Она смотрит на меня. В ее глазах мелькает что-то, что я не могу прочитать. Страх? Надежда? Интерес?

— Хорошо, — говорит она тихо. — Но только в рамках игры.

Она уходит, а я остаюсь сидеть в ресторане, глядя на пустой стул напротив. На нем остался ее запах. Ваниль и что-то неуловимое, от чего у меня перехватывает дыхание. Может быть, усталость. Может быть, сила. Может быть, сама жизнь.

Я, кажется, вляпался. И не только в историю с фиктивным браком. Я вляпался в нее. В эту женщину, которая смотрит на меня как на врага, но пахнет домом. Которая боится доверять, но готова на все ради своих детей. Которая, сама того не зная, сломала все мои защиты одним взглядом.

Я набираю номер своего адвоката.

— Сергей, добавь в контракт пункт о неустойке. Да, пятикратная. И еще... подготовь документы на дарение. Если я умру, все переходит ей. Да, полностью. Я подпишу.

Адвокат молчит секунду, потом осторожно спрашивает:

— Артем Андреевич, вы уверены?

Я смотрю на пустой стул, на котором еще не остыл ее запах.

— Уверен.

До свадьбы два дня. Моя жизнь превратилась в адский круговорот, который затягивает меня все глубже.

С утра — отвести Мишу к логопеду (тетя Света говорит, что прогресс есть, но нужно заниматься каждый день, иначе «шипящие» так и останутся «свистящими»), потом — забрать Тимофея из школы, где классная руководительница, Марья Ивановна, снова жалуется на его поведение. («Он умный, но замкнутый, Валерия, вы бы обратили внимание. Вчера на уроке литературы сказал, что Раскольников был прав. Это тревожный звоночек»). Потом — бегом в салон красоты, куда меня записал Артем. И после этого — встреча с его матерью.

Это последнее пугает меня больше всего.

Я стою перед зеркалом в салоне, и мастер, высокий парень с сережкой в ухе по имени Коля, колдует над моими волосами. В отражении — незнакомка. С уложенными волосами, которые теперь не просто висят, а лежат мягкими волнами, с легким макияжем, который скрывает синяки под глазами от бессонных ночей и придает лицу свежесть. Платье, которое выбрал Артем, висит в гардеробной, которую он оборудовал для меня в своем пентхаусе. Я еще не видела его полностью. Боюсь. Боюсь, что оно будет слишком... откровенным. Слишком дорогим. Слишком настоящим.

— Вы прекрасны, — говорит Коля, убирая последнюю прядь. — Ваш муж будет в восторге.

— Спасибо, — улыбаюсь я, хотя внутри трясется всё. Муж. Какое странное слово.

Меня везут в ресторан. Тот же самый, где мы были вчера. Я выхожу из машины и вижу Артема. Он ждет меня у входа, и, когда видит, его глаза темнеют, становятся почти черными. На нем темно-серый костюм, белая рубашка без галстука, и он выглядит так, будто сошел с обложки мужского журнала.

— Выглядите... — он ищет слово, и я вижу, как он пытается сохранить невозмутимость.

— Сносно? — подсказываю я, стараясь говорить легко.

— Потрясающе, — говорит он, и в его голосе нет ни капли игры. Одна правда.

Он берет меня под руку, и его пальцы чуть заметно сжимают мою ладонь. От этого жеста у меня перехватывает дыхание.

— Моя мать — женщина сложная, — предупреждает он, наклоняясь к моему уху. — Она будет проверять вас на прочность. Не поддавайтесь. Она, как акула, чувствует страх.

— Я прошла проверку на прочность с вашим партнером, — отвечаю я, пытаясь унять дрожь в коленях. — С матерью как-нибудь справлюсь.

Мы входим в кабинет. Женщина, сидящая за столом — точная копия Артема, только в женском обличье. Та же порода, тот же взгляд, оценивающий и холодный. Та же стать. Но в ней есть что-то, чего я не видела в Артеме: жесткость, закаленная годами. Она сидит прямо, словно проглотила аршин, и рассматривает меня так, будто я — кандидат на должность, а не будущая невестка. На ней идеально сидящий костюм, волосы уложены в строгую прическу, на пальце — массивное кольцо с бриллиантом.

— Здравствуйте, Валерия, — говорит она, не поднимаясь. — Мне сказали, что вы мать двоих детей.

— Здравствуйте, — отвечаю я, усаживаясь напротив. Голос звучит ровно, хотя внутри всё кипит. — Да, у меня два сына. Тимофей и Михаил.

— И где же их отец? — она берет бокал с водой, и я вижу, как ее пальцы, ухоженные, с идеальным маникюром, сжимают стекло.

— Вчера я дала ему пощечину в его кабинете, — говорю я ровно, глядя ей прямо в глаза. — Думаю, он до сих пор залечивает раны. Моральные и физические.

Артем, который в этот момент садится рядом, давится воздухом. Его мать замирает с бокалом у губ. В ее глазах мелькает... изумление? Интерес?

— Даниил Бельский, — поясняю я. — Бывший муж. Партнер вашего сына.

— Я знаю, кто такой Даниил Бельский, — ледяным тоном говорит она, ставя бокал на стол. — И я знаю, что вы пришли к нему выбивать алименты. Это не делает вам чести.

— Я пришла к нему требовать то, что положено моим детям по закону, — поправляю я, чувствуя, как во мне закипает знакомая злость. — Разница существенная. И я не собираюсь оправдываться за то, что защищаю своих сыновей.

Она смотрит на меня. Долго. Ее взгляд сканирует мое лицо, мою одежду, мои руки. А потом уголки ее губ чуть заметно поднимаются.

— У вас есть характер, — говорит она. В ее голосе — что-то вроде одобрения.

— У меня есть дети, — отвечаю я. — А характер — это приложение. Бесплатное, но очень полезное.

Артем рядом со мной молчит, но я чувствую, как его напряжение спадает. Видимо, экзамен сдан.

— Я надеюсь, вы понимаете, что этот брак — не более чем сделка, — говорит его мать, возвращаясь к светскому тону. — Мой сын — человек дела. Эмоции ему чужды. Это семейное.

— Я тоже человек дела, — киваю я, чувствуя, что сейчас соврала впервые за долгое время. — И условия сделки меня устраивают.

— Что ж, — она встает, и я вижу, что она выше меня. — Тогда я, пожалуй, пойду. Артем, завтра жду вас с Валерией на ужин. В семейном кругу. Представлю ее родне.

Она уходит, и я выдыхаю так, будто до этого не дышала. Артем смотрит на меня с выражением, которое я не могу определить. Восхищение? Благодарность?

— Пощечина Даниилу? — переспрашивает он, и в его глазах пляшут чертики.

— Самая сладкая в моей жизни, — улыбаюсь я, чувствуя, как напряжение отпускает.

Он смеется. Громко, искренне, запрокинув голову, и этот смех так не вяжется с его образом холодного бизнесмена, что у меня в груди что-то переворачивается.

— Ты необыкновенная, — говорит он, и впервые называет меня на «ты».

— Необыкновенная дура, — поправляю я, но беззлобно. — Которая только что сказала твоей матери, что ее сын — человек без эмоций. Прости, это было грубо.

— Она это заслужила, — он все еще улыбается. — И я тоже. Но знаешь... я не совсем без эмоций.

Он смотрит на меня, и в его глазах — что-то, что заставляет мое сердце пропустить удар.

— Посмотрим, — загадочно отвечаю я и тянусь к бокалу. — За нашу сделку?

Он чокается.

— За нашу сделку. И за то, чтобы она стала самой удачной в моей жизни.

Свадебный день. Я стою в зале ЗАГСа, и мне не по себе. Впервые. За всю жизнь. В моих руках — кольца, которые я выбирал сам. Вчера, после ужина с матерью, я зачем-то заехал в ювелирный, хотя можно было поручить это секретарше. Но я хотел выбрать сам. Хотел почувствовать их вес, их гладкость. И я выбрал не массивные золотые обручалки, которые носит Даня, а тонкие платиновые кольца с гравировкой внутри. На моем — дата. На ее — инициалы мальчиков. T & M.