— Как твое платье, да?!
— Ну да!
— Точно! — и он прорисовывает все, что мы оговариваем. — Смотри, а здесь…
Не знаю, сколько прошло времени, но мы сидим на балконе и рисуем.
Я забываю обо всем.
Зачем пришла сюда.
Что именно планировала делать на этом юбилее.
Мир вокруг теряет значение. Есть только я, мой прекрасный джентльмен и наши эскизы туфель.
— Замерзла? — в какой-то момент спрашивает мой джентльмен.
— А?
— Ты трясешься, — говорит он, и я лишь сейчас замечаю, что и правда трясусь от холода.
— Слегка, — отвечаю ему смущенно.
Мужчина поднимается на ноги и снимает с себя пиджак. Аккуратно берет меня за руку и поднимает на ноги, чтобы накинуть пиджак на мои плечи.
— Теперь лучше? — спрашивает, мягко улыбнувшись, заботливо поправляя воротник пиджака вокруг моей шеи.
Его взгляд становится глубже, проникновеннее. Я чувствую тепло его рук даже сквозь ткань пиджака. Ощущаю нежность каждого прикосновения.
Его глаза медленно опускаются к моим губам, словно он проверяет мою реакцию.
Сердце начинает биться быстрее, дыхание перехватывает.
Я молча смотрю на него, не отрывая взгляда, едва заметно кивнув.
Между нами повисает напряженная тишина, наполненная ожиданием.
Рука мужчины осторожно скользит вдоль моего лица. Пальцы нежно касаются моей щеки, оставляя легкое покалывание.
Мы оба замираем, глядя друг другу в глаза.
В этот момент кажется, что весь мир остановился, оставив нас вдвоём в абсолютной тишине.
Губы мужчины приближаются к моим. Пока наконец не прикасаются в мягком, осторожном поцелуе.
Волна тепла разливается по всему моему телу, заставляя забыть обо всём, кроме ощущения его близости и нежности, которую я теперь буду помнить, наверное, всегда…
Он разрывает поцелуй и делает шаг назад, молча оценивая мою реакцию на произошедшее. Я же смотрю на него и не могу вымолвить ни слова.
— Еще порисуем? — спрашиваю и мысленно даю себе подзатыльник.
Еще порисуем?
Что за глупость я сказала?
Больше ничего на ум не пришло?
Какой позор!
Можно я сбегу сейчас?!
— Нам нужны еще листы, — произносит мой джентльмен, указав на все три разрисованных листа. — Я, конечно, без линз плохо вижу, но должен сейчас отрисовать идеи, чтобы завтра не забыть.
Он тоже решил не придавать этому значения?
Но как?! Мы же целовались!
Я ответила на его поцелуй!
И все было так волшебно!
Может быть, только для меня?
Или он благородно решил подыграть моему идиотизму?
— Ага… Надо… — соглашаюсь и следую за ним к администрации отеля.
Хочу завести разговор о нашем поцелуе, но даже слова на эту тему промолвить не могу. Не знаю даже, с чего начать.
— Девушка, а не могли бы вы нам дать парочку листов? — обращается мой джентельмен к девушке за стойкой администрации. Блондинка тут же начинает кокетливо улыбаться тому, кто недавно меня поцеловал.
А он чего ей улыбается?
Не при мне бы улыбался!
Он же меня поцеловал пару минут назад, а сейчас ей улыбается?
Что за бабник?!
Так и знала, что в нем есть недостатки!
Да, наш поцелуй ничего не значит!
— Конечно… Пару секунд… — тянет она.
— Севастьян Маркович, — звучит за моей спиной голос Анастасии, моей сестрицы.
Резко оборачиваюсь на голос и звук шагов, тотчас заметив, что сестрица, пытаясь повиливать бедрами, идет в нашу сторону.
Бросаю взгляд на мужчину неподалеку от нас. Презентабельный. В годах. И этот человек, сам того не осознавая, разрушает мою сказку.
Анастасия же приближается.
Нет-нет! Нет!
Если она меня сейчас увидит, то сдаст Жанне! И дома будет дикий скандал, и эти три гиены обязательно что-то мне сделают.
Мне нужно…
Нужно бежать.
Нужно спасаться.
— Я… Я… — пытаюсь сказать что-то своему спутнику. Объяснить ситуацию, но в итоге… срываюсь и убегаю от него, от Анастасии и от Севастьяна Марковича, который… сломал мой хрустальный замок счастья и счастливого будущего.
— Девушка! — кричит мне вслед мой джентльмен, но я не оборачиваюсь, продолжаю бежать подальше от всех. В том числе от него. Того, кто поцеловал, а потом… Но больше все же бегу от сестрицы. Я не хочу позора… Не хочу… Она обязательно меня опозорит перед тем, кто заставил мое сердце биться часто-часто.
Черт! И ведь творческого директора так и не нашла…
Все зря…
На парковке сажусь в первое попавшееся такси и называю свой адрес.
Возвращаясь домой, понимаю, что это конец. Работу не получила. Мужчину… упустила… И денег теперь должна. Со своих пятнадцати тысяч в месяц я долго буду их отдавать…
Эх, невезучая я.
Засовываю руки в карманы и только сейчас осознаю, что сбежала в пиджаке джентльмена.
Пальцем касаюсь чего-то бумажного. Достаю и понимаю, что в кармане пиджака лежит пятьдесят тысяч. Я неосознанно украла не только пиджак, но и деньги…
О боже! Я еще и воровка!
Какой стыд!
Какой позор!
Приезжаю домой на такси, отдав водителю ту самую купюру, которую мне дал отец.
Но иду не домой, а к Нине Никифоровне. Тихо стучу ей в окно, и та, заметив меня, медленно ковыляет, чтобы открыть мне дверь.
— Входи, входи скорее! — поторапливает, воровато оглядываясь по сторонам.
— Ничего не вышло, — сразу же ей говорю, снимая обувь. — Я не нашла этого начальника!
— Как так?!
— Да там… — грустно вздыхаю. — Я пряталась от мачехи и сестер. Они ведь там же работают. И с мужчиной одним познакомилась, — на моих губах появляется улыбка. — И мы с ним общались, а потом… и в общем… а там же… Я в его пиджаке сбежала, а там деньги! Но я не хотела их брать!
— И много денег? — спрашивает она, разглядывая пиджак, который я так и не сняла.
Он так вкусно пахнет моим незнакомцем! Духи у него невероятные. Голова утонуть в облаке из них.
— Пятьдесят тысяч… — отвечаю ей.
— Многовато, — хмыкает Нина Никифоровна. — Надо вернуть, Элла! Чужое брать грех!
— Да, надо, — соглашаюсь я. — Но как я верну? Он уже, наверное, меня воровкой посчитал.
— Но ты там ему и объясни, но не со зла! — советует она, следуя за мной в гостиную. — Что пиджак хотела, а не его деньги!
— Еще лучше! — фыркаю на ее предложение. — Маньячкой меня посчитает. Украла его пиджак!
— В мое время “фанатка” говорили, — с коротким смешком бросает.
— Но деньги я ему верну!
— И правильно!
— Только я ни имени, ни даже отдела, где он работает — не знаю!
— А что вы тогда делали-то? — возмущенно уточняет женщина.
Ну как сказать?..
От одних только воспоминаний улыбка на лице появляется и румянец на щеках.
И я даже не про поцелуй.
А про наше рисование. Мы с ним так хорошо сработались, что я даже влюбилась в наш дуэт. Он прислушивался к моим советам, спрашивал мои… Я для него личность… Не прислуга. А он для меня принц… Мой прекрасный принц…
— Рисовали! — отвечаю Нине Никифоровне, не вдаваясь в смущающие подробности.
Еще к числу распутных девиц не дай бог меня припишет! Поцеловалась с первым встречным! И пусть не я виновата, но ведь скажет, что повод дала!
Но какой повод? Вроде скромно себя вела!
— Так, может, он художник? — хмыкает соседка.
— Не знаю, — развожу руками. — Ничего о нем не знаю! Но мне кажется, что он в охране работает! Только будет ли работать в охране тот, кто так рисует? А он хорошо рисует, Нина Никифоровна! Очень хорошо!
— Эх! — вздыхает она и пропускает меня в комнату. — Давай переодевайся. Твой горе-отец уже заходил. Я сказала, что послала тебя в магазин вместе с моим внуком. Помочь мне!
— Он поверил? — недоуменно спрашиваю ее.
Папа весь день пытался до меня дозвониться, но я трубку не брала. Всего одно сообщение отправила, что я у соседки, меня покормили и все хорошо.
— Ой, даже если и не поверил! — со смешком хмыкает женщина. — Я ему лекцией все закончила! Бежал так, что только пятки сверкали! Все высказала ему о нем и его новой женушке!
