— Элла, девочка моя! — Урсула Вольдемаровна входит в лифт словно королева.

Не обращает внимания ни на кого, кроме меня. Да и смотрит в мою сторону так, словно я ее бриллиантовая корона, а не девушка ее сына или даже подчиненная. Она… она смотрит на меня, как моя мама. С теплом и любовью.

В моем же сердце расцветают цветочки от такой ее любви. От понимания, что я нравлюсь маме Севы. Не хотелось бы стать той девушкой, которая конфликтует со свекровью или мамой парня.

— Ты уже закончила работу? — спрашивает Урсула Вольдемаровна и… и становится между мной и Жанной, загородив меня от нее. — Устала сегодня? Я безумно устала… Столько дел было! Столько дел! Сложный день.

— Да, закончила, — тихо отвечаю, боясь мачехи. — Не устала…

— Ты смотри не утомляйся, — бросает Урсула Вольдемаровна, подарив мне улыбку. — Ко мне иногда заходи. Кофе выпьем, поболтаем.

Двери лифта наконец закрываются.

Чувствую на себе взгляд мачехи, но старательно прячусь за разговором с женой генерального. Отчасти ее появление для меня не просто спасение, но и способ уйти незамеченной. Не пойдет же Жанна со мной на парковку вместе с Урсулой Вольдемаровной?

Постесняется, скорее всего.

Хотя все возможно.

Но хоть обижать меня при свидетелях не будет.

— Хорошо, — отвечаю женщине.

— А лучше я буду заходить, — восклицает она, а в ее глазах проскальзывает что-то коварное и даже дьявольское. — Но не знаю когда… Мне сейчас нового главного менеджера склада искать, — она задумчиво качает головой. — Представляешь, столько косяков у старого нашли! Ужас! В жизни не видела человека с таким списком!

— Косяки? — озвучиваю вопрос Жанны, который чувствую, даже не глядя на мачеху.

— Да! — тянет начальница отдела кадров. — Как стали ее увольнять — там столько жалоб на нее пошло! От работников, от смежных отделов. Думаю объединить девочек и помочь им в суд подать на эту женщину! Ну не дело же издеваться так над людьми! В общем, дел сейчас очень и очень много.

— И что ей будет? — напряженно тяну, рискнув и все же выглянув, чтобы посмотреть на мачеху. На побелевшую от ужаса мачеху. — Ее посадят или штраф?

— Даже не знаю, Эллочка, — отвечает Урсула Вольдемаровна, поджав губы. — Могут и моральную компенсацию присудить. Не знаю. Правда не знаю. Я ведь не юрист. Ничего в этих делах не понимаю. Но ей придется ответить за свое поведение.

Двери лифта вновь открываются, впуская в и без того сложно сочетаемую компашку еще менее сочетаемого Соболева. Угрюмого, строгого и совсем не веселого Емельяна Марковича.

— Привет, — приветствует он свою маму кивком и приобнимает меня. — Боялся, что ты меня у машины долго ждать будешь. Звонок застал на выходе. Хорошо, что встретились.

— Элла должна была тебя ждать? — подает голос Урсула Вольдемаровна. — Эллочка, ты не едешь ко мне?

— Нет, мам, она едет ко мне, — отвечает за меня брат Севы. — У нас уже все спланировано. Ужин, бассейн и прочее.

Боюсь даже посмотреть в сторону родственниц, понимая, что после этого меня точно ждет конец света. Они мне жить теперь спокойно не дадут.

А еще жалею, что Альберта сейчас нет рядом.

Таких Фион упускает.

Зная свою семейку — там точно все зеленые от зависти и красные от злости.

Надо скорее уходить! И желательно ни на шаг не отходить от Соболевых, иначе это будет мой последний день.

Мачеха и Настя, пораженные происходящим в лифте, забывают выйти на своем этаже, спускаются с нами на цокольный этаж парковки и молча наблюдают за тем, как Емельян ведет меня к своей машине, открывает для меня дверцу и помогает сесть.

Они еще не пришли в себя после слов Урсулы Вольдемаровны, а здесь еще и Емельян добавился.

Да, он холоднее ко мне, чем другие Соболевы, но даже в его действиях чувствуется дружелюбность по отношению ко мне. Забота некоторая и доброжелательность.

К тому же от девочек в офисе я слышала, что Емельян сам по себе строгий и неразговорчивый человек. Поэтому даже его холод мне может казаться.

Но самые близкие отношения, помимо Севы, у меня с Ариэлой. Девушка так к себе располагает, что кажется, что вы всю жизнь знакомы и ты можешь доверить ей все свои секреты. И сама она не особо умеет их хранить.

Что, собственно, и происходит после ужина.

Емельян оставляет нас наедине, а сам уходит куда-то на второй этаж работать, как он нам заявил.

— Нам этот дом Альберт подарил, — рассказывает Ариэла, взглядом очертив гостиную.

— Что?

— Ну, он в соседнем живет, — девушка пожимает плечами. — Я одно время жила в его доме. И он привык ко мне. Не хотел отпускать. И на нашу с Емельяном свадьбу нам подарил этот дом. Чтобы мы ближе друг к другу были. Заходит теперь к нам в гости, а я к нему… У него всегда вкусняшки есть. Мы же пока обживаемся и… в общем, запасов нет. А ключи от дома Альберта есть.

— Мило так…

— Слушай, — она придвигается чуть ближе, — а у вас с Севой же все серьезно?

— Ну, вроде как да… Он так говорит…

— Значит, все серьезно… — тянет Ариэла. — К тому же он тебя с родителями познакомил.

— Наверное…

— Я к чему спрашиваю… — прокашлявшись, продолжает: — Вообще, я не умею скрытно что-то делать. Вечно что-то путаю! Поэтому ты можешь просто ответить мне на вопросы, которые меня брат попросил задать, а ему не говорить?

— Конечно! — отзываюсь, разведя руками.

— Вот! — она открывает в телефоне заметки и протягивает мне файл с уже напечатанными вопросами. — Просто впиши все, что ты любишь. По еде, по цветам, по цветам в одежде и интерьере. В общем, Сева хочет все знать о тебе. Но только не сдавай меня. Хорошо? А то я тебя и так за столом минут тридцать пытала, чтобы понять, нравится тебе больше картофель, что я сделала, в соусе с пряностями или овощи на пару. И то не вышло! Ты сказала, что все вкусно!

— Да мне как-то все понравилось, — пожимаю плечами. — Я непривередлива в еде. Только мясо не ем. Но твою анкету заполню. Не переживай!

— Спасибо! — искренне благодарит. — Сева просто хочет тебе свидание сделать. И боится ошибиться. Понимаешь? Ты ему очень нравишься, и поэтому он так ответственно подошел к делу.

— Все хорошо! Ты, главное, не нервничай!

— Я помогу! — заявляет она, и следующие несколько часов мы заполняем анкету и обсуждаем каждый вопрос. Рассуждаем. Как в детстве, когда у меня была девичья анкета в дневнике, и все одноклассницы заполняли.

На секунду я понимаю, что рядом с Соболевыми я возвращаюсь в то время, когда была счастлива. Когда у меня есть друзья, когда меня любят просто за то, что я есть, когда в моей жизни есть женщина, которая мне как мать. Когда в моей жизни есть мужчина, за которым я как за каменной стеной.

Хохочу вместе с Ариэлой без остановки по время заполнения анкеты. Даже задыхаться обе начинаем периодически. У меня уже пресс болит столько смеяться, но ничего с собой поделать не могу. Ариэла пытается держаться, но все ее эмоции усилены из-за беременности, поэтому ей даже сложнее, чем мне.

Но все веселье как рукой снимает, когда экран моего телефона загорается, оповещая о звонке от абонента “Папа”.

Не хочу брать трубку!

Знаю, что Жанна ему наговорила много всего лживого, и сейчас он вновь начнет настаивать на моем возвращении домой.

— Что-то случилось? — спрашивает Ари, заметив мой взволнованный вид.

— Ничего.

— Так подними трубку, — пальчиком пододвигает ко мне телефон. — Папа же…

— Не хочу, — отодвигаю смартфон от себя. — Его мачеха накрутила. И сейчас будет скандал.

— Расстроишься?

— Нет, — отвечаю, понимая, что это правда. — Я уже привыкла к этому. Но все же не хочется портить день этими разговорами.

— Тогда точно поднимай, — возвращает она мой телефон обратно. — Послушаешь хоть, что наплела мачеха. Поймешь, откуда удар придет! А он придет!

— Не хочется, — хнычу. — Такой хороший вечер с тобой! Такая приятная компания и…

— Поднимай! — настаивает она, качая головой для убедительности. — И громкую связь включай!