— Вы уже что-то выбрали? — спрашивает, продолжая мягко улыбаться, словно не видит ничего ужасного в том, что тот, кому он платит деньги, чаи в рабочее время гоняет. — Сева говорил, что в цеху работаете сегодня. Просматриваете образцы.

— Да, — подтверждаю слова своего босса. — Но лишь для одной пары выбрали, и то не точно. В остальном пока ни к чему не пришли.

— Придете, — бросает, махнув рукой. — Главное уже то, что на бумаге что-то да есть. Больше времени занимает сама идея, чем производство. А время еще есть!

Киваю, отвечая ему улыбкой, потому что для меня все в новинку. Я не знаю, какой процесс и сколько занимает. Поэтому просто соглашаюсь.

Пользуясь тем, что мужчины начали в какой-то момент обсуждать свои рабочие дела, пью принесенный чай и переписываюсь с Севой.

“Ты еще долго? Альберт меня к твоему отцу притащил. Совсем работать не дает”, — жалуюсь ему, частично оправдываясь, если он спросит, почему я ничего не выбрала даже предположительно.

“Отдохни! Завтра будем работать. Я, скорее всего, буду ближе к концу рабочего дня. Думал, все будет быстрее, но придется задержаться”, — слегка огорчает своими словами и намекает на то, что я останусь в этом кабинете, пока Альберту не надоест болтать.

Следом прилетает следующее сообщение от него.

“Никуда без меня не уходи. Заберу тебя, и поедем ужинать. Альберт с нами. Прости. Не мог ему отказать.”

Киваю и отправляю Севе сердечко.

В итоге, как я уже и сама догадалась, в цех мы больше не возвращаемся. Все эти часы мы сидим у Соболева-старшего. Мужчины совсем не работают, а я, попросив карандаши и бумагу, пытаюсь придумать что-то стоящее, но ничего особо не выходит. И все же я покажу Севе. Может, мои неудачные наброски вдохновят его.

Остаток дня проходит, как и прошлые вечера. Совместный ужин, поездка до моего дома вместе с Севой, поцелуй в машине и одиночество дома.

Дома я звоню папе, и мы несколько минут болтаем. Он все еще недоволен мной и моим решением стать самостоятельной, но сильно не давит. Уже хорошо.

И так продолжается еще несколько дней… День сурка, хоть и счастливый день сурка, где я рядом с тем, в кого с каждым днем влюбляюсь все больше и больше.

Все одинаково и спокойно, но ровно до того дня, которого я с нетерпением ждала.

Жанна и Настя появляются в приемной Севастьяна Марковича ровно в восемь тридцать.

Запомнила время, потому что выходила за кофе и поболтала с новым помощником Севы — Леонидом. Приятный парень. Приветливый, трудолюбивый и очень добрый. Лучик солнца, как мы его с Севой называем. Кофе я боссу ношу сама, но готовит его Леонид. Очень вкусно готовит, и я даже не понимаю, что он делает не как я, что у нас на одной и той же машинке такой разный кофе.

Пока мы с Леонидом болтали о сортах кофе и я пыталась выпытать его секрет приготовления, Жанна и Настя вошли в приемную с пиджаком в руках. Настя намарафетилась. Явно вчера выходной брала, чтобы привести себя в порядок. Укладка, ногти, взгляд. Все идеально. А у мачехи вид победительницы.

И я даже рада, что сегодня хоть кто-то сотрет улыбку с ее лица и покажет, где ее место.

— Мы к Севастьяну Марковичу! Срочно! Есть одно дело, которое касается лишь нас и его! — бросает Жанна с важным видом.

С трудом держу на лице маску озадаченности и недоумения. На самом же деле хочу улыбаться от предвкушения свершения собственной мести.

— Пойдемте, — приглашаю их жестом в кабинет.

Сама захожу последней с чашкой кофе для Севы.

Минуя папину семью, прохожу к столу босса и опускаю чашку перед ним. Убираю документы в сторону и остаюсь стоять рядом с Севой.

Мачеха же и выбранная ею для Севы “невеста” мнутся у входа, ведь, пока босс не разрешит, им подойти нельзя.

Недавно узнала об этом правиле и с удивлением вспоминаю себя, что спокойно блуждала по кабинету босса, еще и вопросами личного характера его закидывала.

У нас с Севастьяном Марковичем с самого начала отношения были другими, нежели у него с другими работницами.

— Жанна, что-то случилось? — наконец переводит Сева взгляд на мою мачеху, тем самым позволяя ей и Насте пройти в кабинет дальше.

— Случилось, — бросает она и делает шаг к нему. — Я нашла вашу Золушку!

— Мою Золушку? — хмыкает любимый.

— Да! — торжественно заявляет она и выставляет лже-Золушку вперед. — Вот она — моя дочь Анастасия! Она ваша Золушка! У нас и пиджак ваш, и деньги…

— Правда? Дайте мне, — просит Севастьян, указывая на пиджак.

Настя подбегает и протягивает пиджак ему. Сева долго его осматривает, пока мачеха и ее дочь нервно кусают губы, с нетерпением ожидая момента, когда станут невестой и тещей, что будут купаться в состоянии Соболевых.

Осмотрев пиджак, Сева лезет рукой в карман и достает деньги.

— Ага, — кивает он и, отложив деньги в сторону, отдает пиджак обратно Жанне. — Это не мой пиджак, дамы.

— А? — недоуменно выдыхает Жанна, неуверенно принимая пиджак из рук нашего босса.

— Пиджак не мой, — повторяет Сева как ни в чем не бывало.

— Как не ваш, Севастьян Маркович? — явно паникуя, спрашивает моя мачеха Севу, пока я смотрю вниз, потому что если взгляну на мачеху, то начну улыбаться, и весь план провалится.

Пиджак Жанна купила еще вчера, и он невозвратный. Данная модель продается лишь в одном магазине, и по просьбе Севы все пиджаки, кроме одного, были убраны на склад, а на единственный оставшийся была якобы скидка с пометкой о невозвратности.

Жанна потеряла семьдесят три тысячи, которые не сможет вернуть.

— Не мой, — пожимает плечами Сева. — Свой пиджак я уже нашел.

— Но… — Жанна начинает заикаться. — Вот! Вот ваша Золушка! — толкает Настю к нему, словно при взгляде на нее он тотчас обо всем забудет и женится на ней.

— Правда? — удивляется Сева. — Анастасия, нарисуйте мне туфлю, которую мы с вами нарисовали в тот вечер.

— Что? — в голосе сводной сестрицы также появляется паника.

— Туфлю, — повторяет задание босс, откровенно начав наслаждаться мини-шоу.

— Мам? — Настя в панике оглядывается на свою маму. Ждет, что та ее спасет, ведь рисовать Настя не умеет от слова совсем. Даже линию прямую провести не может.

— Что и требовалось доказать, — восклицает Сева, разведя руками. — Вы свободны, дамы!

Жанна уже собирается уйти, но… но вспоминает, что кое-что забыла.

— А… а деньги? — указывает она на стопку купюр на столе.

— А эти деньги принадлежат моей ассистентке, — отвечает Сева равнодушно. — Спасибо, что вернули свой долг ей! А то он очень ее расстраивал. Не могла спокойно работать. Да и меня тоже расстроил этот факт.

— Но…

— Жанна, — Сева поднимается на ноги и, поправив рубашку, делает шаг к моей мачехе, — когда я сказал, что вы свободны, я имел в виду, что вы и ваши дочери в компании больше не работаете. Вы уволены по статье за несоответствие занимаемой должности. Я уже собрал достаточное количество заявлений на вас и даже несколько видеоподтверждений.

Округляю глаза, потому что об этой части я не знала. Даже не догадывалась.

Сева увольняет их? Из-за меня?

Божечки… Она же потом папе наговорит столько всего, что у меня вновь будут проблемы.

Бросаю взгляд Севе в спину и успокаиваюсь. Она такая широкая. За ней можно укрыться. Никто не тронет меня, пока я буду рядом с ним. Никакие сплетни и ссоры не коснутся меня, пока рядом со мной такой, как Сева.

И возможно, не только из-за меня он увольняет Жанну и ее дочерей. Заявления на них он же собрал. Значит, есть те, кто страдает от Жанны, так же как и я. И Сева сделал это и для них тоже.

— Вы не имеете права! — выкрикивает Жанна. — Мы будем жаловаться генеральному!

— Пожалуйста, — равнодушно хмыкает Севастьян Маркович. — Только вы не учли того, что генеральный будет на стороне сына и его будущей невестки, а не на стороне эксплуататоров и лжецов.

— Вы о чем? — подает голос Настя, бросив в мою сторону задумчивый взгляд, но тут же мотает головой, словно откидывает невозможную мысль.