— Извини, мамуля, но Ариэла другого твоего сына решила от работы отвлекать!

— И правильно сделала! — восклицает женщина. — А я теперь сделаю все, чтобы и ты начал отвлекаться!

— Мам, я только расстался с Мари… Ну куда мне…

— Вы давно расстались! Встречались уже только из-за прессы. Думаешь, я старая и глупая? Ничего не понимаю? Тебе уже не двадцать, Сева! Пора бы уже подумать о семье!

— Мама, дорогая, любимая моя мама, прошу тебя не лезть в мою жизнь, — с нежностью в голосе обращается он к ней. — Я сам разберусь! Обещаю!. Вспомни, что сделало твое вмешательство в личную жизнь Емельяна. Он съехал. Хочешь того же со мной?

— Шантажирует он меня здесь! — возмущается женщина и, вскочив, нервно покидает кабинет своего младшего сына.

Получается, Урсула Вольдемаровна не меня сдает, а пару ищет своему сыну?

И зачем-то меня предлагает?

Это она зря! Ее сын меня ненавидит за то, что сбежала, обворовав его.

Мысленно готовлюсь к тому, что мне влетит от босса. Когда я у папы выбалтывала что-то лишнее или делала что-то не так, меня ждала лекция от начальника, то есть папы.

И сейчас мне тоже должно влететь от босса за то, что разболтала задание Урсуле Вольдемаровне и стала, по сути, причиной их ссоры.

Уволят! Уволят меня! И к гадалке не ходи!

Опустив голову, жду нотаций.

— Элла? — зовет он меня.

— Да, Севастьян Маркович, — нерешительно поднимаю на него взгляд.

— Я бы хотел извиниться, — произносит он спокойно и без намека на то, что дальше будет меня отчитывать. Поднявшись на ноги, он подходит ближе ко мне. — Хочу извиниться за то, что вы услышали сейчас. Моя мама не знает границ в своей любви и заботе о близких. Я безумно ее люблю. Она прекрасный человек, но порой ее заносит… Я бы даже сказал, не заносит, а уносит куда-то в безумное, — позволяет себе легкий смешок. — Я поэтому хочу извиниться за сцену и попросить вас сохранить произошедшее в тайне. Я бы не хотел сплетен в компании. Сейчас и так слухи ходят, и давать новый повод не хотелось бы.

— Я буду молчать, Севастьян Маркович! — клятвенно обещаю, шокированная тем, что вместо нотаций он, наоборот, извинился. — Не переживайте! Я не выношу сор из избы. К тому же ссоры с родителями привычное дело. Я тоже часто с папой спорю. И тоже не хотела бы, чтобы темы наших ссор обсуждали другие! Не переживайте! Я буду молчать!

— Отлично! Спасибо, Элла, — благодарит он меня. — Я выслал вам список задач на оставшийся день. Как только выполните — можете ехать домой. Я сегодня задержусь допоздна!

— Хорошо, — киваю и с пустым подносом следую на выход.

— Элла? — зовет он меня уже у самой двери.

— Да, Севастьян Маркович?

— Завтра перед работой зайдите в отдел закупок. Это второй этаж, — дает указание. — Заберете то, что было куплено для меня. И все установите на свои места.

— Хорошо! — отзываюсь.

— Будете уходить — можете не прощаться, — продолжает он, — чтобы не сбить меня с мысли. Они у меня сейчас идут плохо…

— Почему? — застываю в проходе.

— Вдохновения нет, — вздыхает он. — Вчера вечером я его поймал. И на этой волне получилось вот пять черновых эскизов, — указывает на наши с ним рисунки, плюс два новых. — Но для коллекции нужно тринадцать. У нас фишка такая — в каждой коллекции тринадцать пар. Я не знаю, как еще семь пар придумать… Просто ни одной мысли!

Несколько секунд сомневаюсь, но все же решаюсь помочь хоть чем-то. Возвращаюсь обратно к столу и заговариваю слегка взволнованно:

— Моя мама была швеей. У нее много тканей, фурнитуры и прочего. Порой ей хотелось особенного наряда для меня или для себя. Но ничего не приходило в голову. В такие моменты она брала меня, и мы выезжали на природу. Там она рисовала…

— Я выезжал на природу недавно, — пожимает он плечами, грустно усмехнувшись. — Не помогает.

— Дело вовсе не в природе, Севастьян Маркович, — произношу, улыбнувшись ему. — Позже в ее дневниках я прочла, что ее вдохновением была я. То есть ей нравилось наблюдать за мной, бегающей по поляне. За тем, как я ловлю бабочек, а потом отпускаю их. За моей улыбкой. Вам нужно свое место или свой человек! Понимаете? То, что будет дарить вам радость!

— Согласен, — шепчет он.

— Я пойду, Севастьян Маркович! Вам желаю удачи и вдохновения!

— Элла? — вновь окликает он меня у выхода.

— Да?

— Не хотите съездить на природу со мной и бабочек половить?

На секунду замираю, удивленная таким поворотом, но, поймав его улыбку и смех во взгляде, не могу сдержать смеха. Дарю ему ответную улыбку и выхожу из кабинета босса.

И все же он милый. И вчера таким показался, и сегодня ведет себя благородно, по-доброму. Правда, все эти его угрозы в сторону меня все же пугают.

Может, у него раздвоение личности? Или он добряк, но скупой? Каждой копеечкой дорожит и за нее готов бороться?

Так-то, я его понимаю. Я тоже, по сути, со своей семьей воевала, чтобы хоть какие-то деньги получать за свою работу на папу.

Но Севастьян Маркович почти всегда такой милый добряк, что в эти мгновения мне хочется ему признаться.

Чувствую, скоро у меня самой раздвоение личности будет, если оно до сих пор не образовалось за сегодняшний день!

С рабочими задачами справляюсь быстро и ловко. Либо Севастьян Маркович меня пожалел, либо еще не в курсе моих способностей, но уже через полтора часа все готово.

Бросаю нерешительный взгляд на дверь. Просто уйти я не могу. Должна отчитаться, чтобы в первый же день босс не решил, что я все сделала тяп-ляп и сбежала.

Хочу показать ему, что даже несмотря на то, что украла у него пиджак и деньги, работник я хороший. Ответственный, опытный, и меня не зря взяли.

Встаю и иду в кабинет. Хоть меня и просили не мешать, но я должна отчитаться и уже тогда со спокойной душой идти домой.

Аккуратно открываю дверь и застаю мужчину, нервно ходящего по кабинету с тремя карандашами в руках. Одновременно.

Странные они все-таки, эти дизайнеры.

Ладно два карандаша, но три…

— Севастьян Маркович, кофе? — спрашиваю его, когда он бросает взгляд на меня.

— Ты уже все сделала из списка? — догадывается, ухмыльнувшись.

— Ага, — признаюсь и делаю шаг вперед. — Не могла просто уйти.

— Кофе не надо, Элла, — отвергает мое предложение. — Приятного дня! Завтра к восьми.

— Принято! И вам продуктивной работы! — бросаю ему с улыбкой и уже уверенно покидаю свое рабочее место.

Пользуясь деньгами с карты, добираюсь до дома на метро, а затем на автобусе.

Захожу домой и сразу же иду к своей “сестре”, которая загнала меня в ловушку, сама того не осознавая.

— Где моя сумка? — в лоб спрашиваю Дризеллу.

— У тебя в комнате, — отвечает она, не отрывая взгляда от экрана своего новенького телефона.

А мне на прошлой неделе отказали в покупке кроссовок. Мои единственные еще нормальные, но когда я их постираю, то на смену кроссовок нет.

Жанна мою просьбу отклонила. Якобы денег нет, а у меня кроссовки есть.

А своей дочери она этот дорогущий телефон позволила купить. И плевать, что старому всего полгода.

— Ты ничего не трогала в ней? — уточняю, хоть и знаю прекрасно ответ.

— Все твое в сумке!

Смерив ее подозрительным взглядом, поднимаюсь к себе в комнату. Нахожу сумку на кровати. Раскрываю ее и вижу, что в одном сестренка права. Не моего там нет. Точнее, не моих денег в этой сумочке нет.

Не теряя времени, лечу вниз, обратно к Дризелле.

— Где мои деньги?!

— Какие деньги? — строит из себя дурочку, которая ничего не знает, но довольная, подлая и коварная улыбка ее выдает.

— Мои! Те, что были в сумки!

— Не знаю ни про какие деньги!

— Отдай по-хорошему! — делаю шаг в ее сторону. — Это большая сумма, и она не моя!

— Не твоя, — подтверждает сестренка, натянув улыбку. — Уже моя, — шепчет она. — Спасибо, что стала спонсором моего сегодняшнего шопинга!

— Верни немедленно! Это были не мои деньги! Ты не имела права их брать!