Я не собирался спускать эту подлость с рук. Ни ему, ни Лютомиру.

— Нет, не закончили, — мой голос прозвенел громко. — Слишком удобная ложь, для того, чтобы прижать меня к ногтю, староста, — сказал я, глядя ему в затылок.

Он не повернулся. Только плотно сжал кулаки, что выдавало бурлящее внутри него недовольство…

— Оставь свою неоправданную подозрительность, — … но голос его оказался бесстрастен. — И не говори слов, о которых будешь жалеть.

— Не пожалею, — утвердил я. — Ты хотел изгнать меня и ради этого подговорил свинопаса, чтобы оклеветать меня в глазах других жителей деревни. Дай угадаю: он прибежал к тебе посреди ночи, заявляя, что я вдруг начал использовать духовную силу?

— Закрой. Рот.

Но я не закрыл.

— А потом вы придумали легенду, в которой я опалил его руки. Ведь у меня и мотив был, правда? Месть за то, что он избивал меня. Складно получалось. Вот только непонятно, как ты уговорил его обжечь свои руки? Что пообещал за то, что он много дней не сможет полноценно работать и заботиться о себе?

— Бранимир, заткни его. Ни одно лживое слово больше не должно вырваться из его рта.

Но практик не дёрнулся. Он стоял. Как молчаливая скала.

— Кажется, он не хочет марать руки в твоих интригах. И никто не захочет. В том числе — я, — я вздёрнул подбородок. — Ты хотел, чтобы я был твоей марионеткой. Дёргать за ниточки нового шамана, который не будет и слова говорить тебе поперёк. Я отказал и поэтому ты попробовал оклеветать меня, чтобы никто и никогда не прислушался к моим словам. Но вышло ровно наоборот.

Он повернул голову вполоборота. Его глаз полыхал красным, но видел это только я.

— Нет, демон. Ты не прав, и знаешь, почему?

— Удиви меня.

Он развернулся всем корпусом, неотрывно впиваясь в меня взором.

— Меня будет слушать каждый. Потому что староста — это не мамка, которая вытирает сопли. Староста — это вождь и защитник народа. А я… — он сделал шаг на меня и ткнул себя большим пальцем в грудь, — … я много лет несу на себе эту ношу. Как мой отец, как его отец, как десятки поколений моих предков! Моё имя — Зарад, сын Воислава! Практик на ступени Стихийного Расширения Пути Медведя!

Зарад насупился, смотря на меня исподлобья. К красным огням в его глазах примешался буро-золотистый свет Яры практика. От него во все стороны хлынул поток силы.

Всё люди отшатнулись. Сам воздух передо мной завибрировал, заставляя кожу покрыться мурашками. Дух саламандры возник рядом со мной, вспыхнув пламенным светом. Он чувствовал незавуалированную угрозу, исходящую от практика.

А голос старосты Зарада приобрёл нотки звериного рёва, когда он продолжил свою речь:

— Я сильнейший в деревне! Я ЗАЩИЩАЛ ЕЁ, когда духи отвернулись от нас! Я ОСТАНОВИЛ стихийное воплощение гор, когда оно явилось, чтобы ПОЖРАТЬ всю Яру долины! Я, А НЕ ТЫ! НЕ БЕЛОЗАР! ИМЕННО ПОЭТОМУ Я ЗДЕСЬ ВЛАСТВУЮ! Не духи, не шаманы и тем более не какой-то демонический отпрыск, возомнивший себя царём! В этом мой долг. А заткнуть твой рот — это моё право, которое я заслужил своей кровью!

Движение…

Его фигура размылась в пространстве.

И оказалась напротив меня за какую-то долю мгновения. Дух на моём плече всколыхнулся от идущей от Зарада Яры.

— А теперь, щенок демонов, ты заберёшь каждое из своих слов обратно. При всех. Признаешь, что ты лжец и подлец, который пытается опорочить моё доброе имя.

— Правда уже известна, — ответил я, не мигая. Хотя тело и было напряжено до предела. — Ничто уже её не скроет. Лгать я не буду. Каждый знает, что ты за человек. Раз все признают твою силу — пусть, но я — отказываюсь идти у тебя на поводу, если считаю, что ты не прав.

Он наклонил голову ближе, почти касаясь своим лбом моего и прошептал:

— Думаешь, я не убью тебя, раз духи с тобой общаются?

— Нет. Не убьёшь, — так же тихо объявил я. — Мог бы — убил. А так — не можешь, потому что знаешь, чем это для тебя закончится.

— Смерть — далеко не самое худшее, что может случиться с тобой, щенок.

— Как и с любым из нас. А ты готов к тому, что ждёт тебя после твоей? К тому, что вся твоя хвалёная сила уйдёт в никуда, а тело съедят черви? Ты хвалишься. Гордишься. Красуешься своей силой, надеясь что она удержит твой авторитет и уважение людей. Но она конечна. Ты — конечен. Как и твоя практика, вместе со всеми твоими амбициями и попытками удержать власть.

Я не отступал ни на шаг, а огненный дух рядом со мной подпитывал меня своей горячей энергией. Благодаря ей, я держался против накатывающего давления Зарада.

— Говорить ты умеешь, — цыкнул он. — Но мне плевать! Здесь говорят только то, что я позволяю. Забирай свои слова обратно и извиняйся так, чтобы каждый житель деревни слышал твоё раскаяние! Либо убирайся прочь! В долину, где тебя порвут на куски! — на его лице появился оскал. — У тебя есть три секунды. ВЫБИРАЙ!

Он проиграл.

Даже если я сейчас уйду, то он уже никогда не восстановит уважение в глазах людей. Вопрос лишь в том, будут ли они бояться его или выберут себе другого лидера. Пусть и сейчас для этого было не время.

— Маски сброшены, да, староста? — спросил я.

— Раз… — утробно прорычал он, полыхнув Ярой в своих глазах.

— Ты так любишь ограничивать меня во времени, — хмыкнул.

— Два! — он сделал шаг ближе. Его рука сжалась в кулак, вокруг неё полыхнул лёгкий ореол золотисто-бурой Яры. Не призрачной. А видной всем и каждому.

— Вот только ты не правишь моим временем, ты — не бог и даже не дух, — спокойно ответил я, чувствуя всё более и более нарастающее давление его силы. И замолк. Ровно на секунду. А потом сам и закончил отсчёт: — Три.

Красная пульсация вспыхнула в глазах Зарада, его кулак взметнулся вверх со скоростью, которую невозможно было отследить.

И с громким хлопком остановился прямо у моего лица, перехваченный чьей-то стальной хваткой.

— Духи никогда не простят нашей деревне убийство шамана, — прогудел рядом голос Бранимира, который и не позволил старосте превратить мою голову в кашу из плоти и костей. — Как бы демон ни был нам чужд, духи выбрали его.

Староста Зарад слышал его.

Но молчал.

Его зрачки были широкими, как две чёрных бездны в середине глаз. Голова мелко подрагивала, а лицо залило краской гнева.

Он мог ударить. Второй рукой. Или хотя бы попытаться вырваться и довести атаку до конца. Но стоял. Сдерживался, потому что понимал, что Бранимир полностью прав.

А я… смотрел на его дрожащую голову, стараясь не обращать внимание на собственную дрожь. Сердце бешено билось в груди, отбивая в ушах барабанный ритм, который ударами заглушал реальность.

Дыхание спёрло, а пересохшее горло срочно требовало глотнуть воды или хотя бы слюну. Просто для того, чтобы смягчить эту сухость.

Моё тело боялось. Потому что чувствовало, что реальная смерть прошла совсем рядом, по самому краю. Ещё ближе, чем при встрече с волками или с Бранимиром в доме лесоруба.

Разве что великан был так же близок, чтобы убить меня. Но тогда мне не было нужды стоять и смотреть в глаза своей опасности.

А сейчас… чтобы победить, я ДОЛЖЕН был стоять и, не мигая, смотреть в глаза этому существу в теле человека, которое было многократно сильнее меня.

Пока что, сильнее.

Вот только победителем вышел я.

— Ты сам предложил людям выбрать, хотят ли они, чтобы я оставался здесь, — произнёс я, не позволяя голосу дрожать. — А потом сам же принял за них решение, когда твоя подстава полностью провалилась. Это был твой выбор. Тебе с ним жить и тебе же смотреть в глаза людей, которые больше никогда не пойдут за тобой из уважения, если ты не заслужишь его вновь.

Я медленно повернулся к мужчинам. Они стояли. Будто не дыша. Во все глаза смотрели за тем, как староста вышел из себя и чуть не отправил меня к духам.

Они боялись. Я видел это в глазах каждого.

— Я избавлю вас от выбора, — произнёс я, одновременно с этим переводя дыхание. — И уйду сам. Деревня в опасности, в этом староста не солгал. Я не хочу раскола внутри неё, даже если ваш лидер готов на ложь и клевету, ради сохранения своей власти. Хоть я ей и не угрожал.