— Нет, но…

— А то, что именно духи вернули его к жизни и дали ему разум?

— Вы меняете тему!

— Я задаю справедливые вопросы. Варадар действительно может взаимодействовать с духами, это правда, — кивнул староста. — Но делает ли это его шаманом? Нет, вовсе нет. У каждого из нас в доме есть лик духа-покровителя. Мы тоже общаемся с ними. Но значит ли это, что мы — шаманы? Нет. А то, что Варадар внезапно заговорил, означает только то, что духи даровали ему милость. Навсегда или временно — этого мы не знаем.

Тут я легонько улыбнулся и встал с места, не произнося ни слова. Мгновенно воцарилась тишина. А я, медленно, чтобы каждый мог видеть, обошёл стол. Подошёл к камину. Вытащил из кармана уголёк — сосуд для духа.

— Выйди, добрый дух, покажи им своё пламя, — обратился я к саламандре и она выскочила из уголька, юркнув в свой родной камин.

Робкий, слабый огонь в камине, который разожгли утром, внезапно вспыхнул и на глазах обернулся высокими пламенными языками. Они оплели призрачное тело саламандры, создавая из пламени её более крупную версию, которую мог видеть каждый из присутствующих людей.

— Смотри, ящерица из огня! — удивился один из людей.

— Да-да, — согласился ещё один.

Послышались восхищённые вздохи.

Но староста ничуть не смутился, даже наоборот…

— Духи признают тебя, Варадар, — произнёс он. — Но шаман — это нечто большее. Это тот, кто наставляет наш народ, кто лечит наших людей и защищает их. Разве духи могли выбрать на эту роль чужака? Вместо Дарена или Весны, которые тоже были там с тобой и в чьих жилах течёт кровь Белозара. К тому же, ты из рода, который пытался истребить шаманов так же, как и род Асура.

— Да откуда Вам знать! — воскликнула Весна и вышла из-за стола. — Духи сами выбирают, с кем устанавливать связь! Если они выбрали не Дарена или меня… — тут её голос подутих, — … значит так вернее. К тому же, — она насупилась, — только с Варадаром они разговаривают! Я свидетельствую! Он говорил с духом волка, когда мы пережидали бурю под елью!

— Этот разговор лишён смысла, — произнёс я громко и чётко. — Мы можем спорить и упражняться в красноречии. Долго. Часами, при желании. Но я не хочу тратить время, которое деревне лучше потратить на подготовку к обороне. Не считаешь меня шаманом? Твоё право, староста. Но оставь другим людям право решить самим, кого они видят во мне. Демона? Прекрасно, пусть. Шамана? Как угодно. Чего ты ещё хотел? Изгнать меня? Вперёд, решайте и голосуйте. Но я не буду плясать под твою дудку, староста.

— Изгнать⁈ — вспыхнула Весна, повернувшись к старосте всем лицом. — Он спас наши с Дареном жизни! Остановил его кровотечение и развеял проклятую магию рун Асура! Спас от волчьей стаи! Он отвёл от нас великана! В одиночку! По зимнему снегу в лесу! Разве кто-то из вас смог бы так же⁈

— Практик бы смог, — подметил один из мужчин.

— Беловолосый — не практик, — прозвенел, словно удар молота по наковальне, голос Бранимира. — От него не исходит Яра, свойственная практикам. Он не подчиняет духов своей воле. Это точно. Как бы я не ненавидел его кровь и не осуждал своего отца за то, что он оставил беловолосого в живых, я не могу считать его лжецом, когда он называет себя шаманом.

— Тогда о чём говорить⁈ Духи выбрали его и любой, кто пойдёт против Варадара, пойдёт и против них! — произнесла Весна.

— Девочка, — нарочито мягко произнёс староста. — Никто не хочет вражды. Тем более — я. Даже если Варадар не шаман, я не желаю ему вреда. Но я не хочу, чтобы в момент великой угрозы внутри нашей деревни был тот, кому я не могу доверять. К тому же… — он обратился к людям: — Вот о чём подумайте ещё, мужчины: а вы готовы к тому, что он захочет спросить с вас за то, как вы к нему относились? Или, может, относились ваши родные и близкие? Как ваши дети кидали в него камни, а жёны сыпали проклятия ему вслед? Думаете, он об этом забыл?

Он покачал головой и продолжил:

— Он всё помнит. И спросит. Более того — уже начал спрашивать!

— О чём ты? — я нахмурился.

— Путята, приведи пострадавшего! — громко сказал староста.

Из прохода в коридор вышел уже знакомый мне помощник старосты — Путята, а следом за ним… свинопас Лютомир.

Он что, всерьёз думает, что сможет выставить меня обиженным мстителем?

— Это смешно, — бросил я.

— Смешно⁈ — дернулся Лютомир. — Тебе смешно заставлять людей страдать⁈ После того, как я тебя кормил и давал кров, когда все остальные отказывались, ты отблагодарил меня этим⁈

Он поднял свои руки. Грязные, от них разило помоями и чем-то похуже.

Но показывал он не это.

Красные, покрытые волдырями ожоги покрывали обе его руки: пальцы, ладони, частично запястья.

— Сегодня ночью я хотел поговорить с ним… Дочка травницы — Весея — попросила чтобы я узнал, не хочет ли беловолосый выродок помочь ей с зельями. Но как только этот зверь увидел меня… — Лютомир вперился в меня своими блестящими глазками, — … то первым же делом он попытался СЖЕЧЬ МЕНЯ ЗАЖИВО!

Подстава.

Вот как это называется.

Значит, после нашего конфликта у дома Весны, Лютомир побежал к старосте, кричать о том, какой я опасный?

Даже руки себе обжёг, чтобы использовать ожоги в качестве фальшивых доказательств. И сейчас, при всеобщем сходе, это выглядело как идеальное обвинение.

Меня пробрало от отвращения, которое я испытал к этим людям.

— Месть — это не выход, Варадар, — почти по-отечески произнёс староста. — Ты в праве нас недолюбливать. Но из уважения к духам, которые вернули тебе разум и жизнь, ты мог хотя бы на время спрятать свою ненависть к нам. Зачем калечить?

Староста медленными, выверенными шагами подошёл к Лютомиру и указал на его обожжённые руки.

— Смотрите, — произнёс староста. — Вот, о чём я говорю. Духи действительно связаны с Варадаром, но он использует их силу не только во благо наших людей, но и для своей мести. Согласны ли вы с тем, что этого человека стоит принять в качестве шамана? Доверить ему наши жизни? Повернуться спиной в час, когда придёт враг?

— Сейчас я даже воды сам себе набрать не могу, — жалобно проскулил свинопас, поражая меня правдоподобностью своей лжи. — А мне ещё хрюшек своих кормить. Что мне делать, добрые люди? Как быть? Он ведь не остановится на моих руках! Будет мстить, пока не увидит меня в могиле! А потом пойдёт за всеми вами! За каждым, чей только взгляд ему не понравился!

Теперь люди смотрели на меня не просто настороженно или хмуро. Сейчас на их лицах была опаска.

Кроме лица Бранимира. Этот сверлил меня взглядом, будто уже вынес мне приговор в своих мыслях.

— Хорошо, разберёмся, — кивнул я, сдерживая всю бурлящую внутри меня злость. Для эмоций не время. Надо препарировать эту ложь с холодной головой и максимально бесстрастно. — Вчера ночью Лютомир пришёл ко мне и попытался ворваться в дом, где я ночевал, но мой дух-союзник отпугнул его огненной вспышкой. На этом — всё. Я не пытался поджечь его или убить. Даже более того — у меня были свидетели, которые подтвердят, что я не причинил Лютомиру ни малейшего вреда.

— Мы опросим людей, — кивнул староста. — А сейчас тебе стоит покинуть деревню и спросить у духов совета, правильно ли ты поступил с одним из жителей нашей деревни.

— Нет, мы пойдём и опросим их прямо сейчас, — жёстко произнёс я. — Каждого, кто был там, кто видел и слышал нас. И сделаем это вместе. Я и каждый из здесь присутствующих. Иначе я в открытую заявляю, что ты — староста — поддерживаешь клевету на меня и пытаешься убрать из деревни.

— Следи за языком, щенок! — прорычал староста, в его глазах сверкнули знакомые красные искры.

Я ему не ответил. Повернулся к сидящим за столом мужчинам, которые пребывали в смятении.

Родобор хмуро смотрел перед собой. Он выглядел так, как выглядит человек, прячущий за маской внешней суровости внутреннюю неопределённость. И он был такой не один.

Двое мужчин, самые возрастные из всех, смотрели на меня пристально. Без явной агрессии. Но будто пытались прочитать, что у меня на уме, исходя из своего жизненного опыта.