То, что на улице прекрасная погода, невероятно свежо, ласково греет землю яркое солнце, я заметила только сейчас, когда никого рядом не было. Перед усадьбой был расположен красивый сад, чем-то напоминающий тот, что в родной Вентории. Здесь было несколько переплетающихся дорожек, что замысловато огибали роскошные многоярусные клумбы и узорчатыми змейками убегали к чистому пруду. Но мне было не до красот — не выбирая пути, я направилась по первой попавшейся.

Сначала я просто шла, потом быстрее, пока не побежала и остановилась только, когда огромный дом не был виден за природным ландшафтом. Здесь было очень красиво, заметила я, невольно залюбовавшись разноуровневыми деревьями, искусно подстриженными изумрудными кустами и экзотическими цветами. Забывшись, с горечью поняла, что улыбалась.

Я присела на лавочку с навесом из дикого плюща и схватилась руками за голову: как можно улыбаться в наихудший день своей жизни?! От страха будущего я нервно задрожала, широко открыв глаза. Губы подрагивали, и я еле сдерживалась, чтобы не закричать в голос.

Безысходность, определённо, самое тяжёлое чувство.

— Не смейте плакать.

Даже не посмотрев на источник звука, я узнала этого человека, застыв на месте. Единственного, пожалуй, умеющего говорить так холодно.

— Мне хочется умереть.

Как же я сильно сожалела, что сдалась «на милость победителя», а правильнее — просто капитулировала, забыв свою присягу императору Иосфании. Разумеется, я не перешла на сторону врага и не выдала никаких секретных сведений, как маг-воин, да от меня этого и не требовали, но всё же предала свою родину, своего любимого, своих друзей, себя, в конце концов.

«Слабая, слабая и безвольная трусиха», — называла я себя с горечью.

— Поздновато Вы спохватились, Фрау Ингвар фон Стейнвегг. Неужели я не достаточно дал Вам понять, что этого точно не позволю? — утвердительно напомнил он, намеренно проговаривая моё новое и такое ненавистное имя, как и его, собственно.

— Оставьте меня в покое, пожалуйста, — взмолилась я, впрочем, сие было бесполезно и бессмысленно.

— Не имею ни малейшего желания, — непоколебимо отчеканил Херр Маршал фон Стейнвегг. — Я пришёл забрать свою жену обратно на праздник.

— Это не праздник, — возразила я, боясь посмотреть в его сторону и украдкой вытирая мелкие капельки слёз.

— Не важно. Я хочу, чтобы гости видели Вас, и не хорошо игнорировать Кайзера. Так что возвращаемся, и, будьте добры, изобразите хотя бы подобие улыбки.

Я слышала, как сжались его кулаки, но неужели он тронет меня в такой день? При всех…

— Я не нуждаюсь в Ваших сове… — начала я, но, увидев гневный взгляд глаз Херр Маршала фон Стейнвегга, от которого бросало в дрожь не только меня, но как заметила сегодня, даже самых могучих и храбрых воинов, присутствовавших в числе приглашённых, замолчала и подчинилась.

Проводив последнего гостя, мы с Херр Маршалом фон Стейнвеггом вернулись в дом. Один только день обязал меня именовать его по-другому даже про себя, как и меня саму. С Гвентином такого бы не было. В нашем ордене мы все были близки и общались между собой без формальностей. А к этому человеку я принципиально буду всегда обращаться, как к чужому.

Я так сильно устала, что хотелось только одного — никого не видеть. Еле передвигая ногами, направилась к своей комнате, но по дороге меня перехватила Шарлотта и увела в противоположную сторону.

Мне было всё равно, поэтому и не сопротивлялась, когда очутилась в роскошной купальне. Одна из служанок помогла мне раздеться и принять ароматическую ванну с морской солью и плавающими на поверхности воды лепестками роз.

Тёплая вода восстанавливала силы и забирала усталость. Девушка умело втирала во влажную кожу благоухающие масла, приятно массируя тело. Одев меня в струящееся тонкое кружево ночной сорочки, она открыла соседнюю дверь и проводила в просторную комнату мягкого молочного цвета, где меня ждала Шарлотта. Обстановка дорогая, но без помпезности: огромная кровать, изящная мебель, высокое окно с выходом на украшенный цветами балкон с видом на сад — никаких решёток и ужасающих обрывов.

— Это Ваши новые покои, Фрау фон Стейнвегг, — поклонившись, объяснила Шарлотта. — Комната Вашего мужа напротив.

Что ж, о таком подарке я и не могла мечтать. Раздельные комнаты — это хорошо. Поскорее выпроводив всех, я на цыпочках подошла к двери мужа. Легонько открыв, осторожно заглянула внутрь — аналогичная обстановка, только в мужском стиле, но самое главное — Херр Маршала фон Стейнвегга пока не было.

Облегчённо выдохнув, я вернулась к себе. Взгляд упал на туалетный столик: множество баночек и тюбиков с различными кремами, духами и прочей женской атрибутикой, несколько шкатулок с украшениями. Чуть в глубине выделялась малахитовая, с небольшой ящеркой на крышке. В ней лежали различные ключи: серебристый, увенчанный воздушной снежинкой, парочка маленьких, с позолотой, и один с вензелем. Я повертела его в руках — не маленький, как от двери.

Решив проверить свою догадку, в порыве подбежала к двери мужа. Так и есть: ключ легко вошёл в замок, и, после пары оборотов, дверь оказалась заперта. Положив свою находку на место, я блаженно улеглась в постель.

Мне снился Гвентин. Живой, любимый.

Мы прогуливались по песчаному пляжу, мелкие волны красиво переливались в тёплой ночи, освещённой холодным светом круглой луны. Возлюбленный нежно держал меня за руку, лёгкий бриз развевал его смоляные волосы; лицо плохо было видно, но я отчётливо ощущала его глубокий взгляд на себе. Лёгкая улыбка коснулась желанных губ, когда из-за спины он вытащил ледяную розу. Он часто любил создавать всегда что-то красивое своей магией.

— Я люблю тебя, Тайлетта. Согласна ты выйти за меня замуж?

Слова, которые я так долго ждала от него, наконец-то были произнесены.

— Да, милый Гвентин, я так рада!

Мягкие губы коснулись моих, даруя неземное блаженство. Неужели Гвентин меня действительно любит? Я провела руками по голой груди любимого, снимая с плеч расстёгнутую рубашку. Гвентин поднял меня на руки, и мы очутились на шёлковых простынях, не прерывая поцелуя. Возлюбленный медленно развязывал ленты на моей сорочке, оголяя нетронутую девичью грудь.

— Гвентин, ах-х…

Сколько раз я мечтала оказаться в его объятиях, возбуждённая прочитанными откровенными сценами из книги, что тайком читала Лукреция. Стеснялась и краснела от своих мыслей, но ничего не могла с собой поделать — я слишком сильно любила Гвентина и мечтала только о нём.

А вот сам Гвентин долгое время не обращал на меня ровно никакого внимания. Все наши отношения сводились к почтительным и служебным отношениям. Мои подруги знали, насколько я была в него влюблена, но об ответных чувствах могла только мечтать.

Но ведь дождалась его заветное «Я люблю тебя».

— Любимая, желанная, — шептал он между поцелуев.

Рука Гвентина скользнула вдоль бедра, окончательно лишая меня одежды и всякого стыда. Лёгкая дрожь пробежала по мерцающей в лунном свете коже.

— Я желаю тебя, Тайлетта.

— Гвентин, я… тоже…

Наши тела змеями переплелись в причудливом танце страсти. Гвентин не торопился, его руки и губы блуждали по моей фигурке, а разум потерялся во времени. Мягкими ладошками я скользила по его крепким широким плечам и мускулистым рукам.

— Возьми меня, Гвентин, я вся твоя, — шептала я в изнеможении.

Лихо перевернув меня на спину, возлюбленный, наконец, овладел мною. Тонкий писк утонул в страстном поцелуе, острые ноготки воткнулись в спину возлюбленного, пока я привыкала к новым ощущениям. Гвентин дарил мне свою любовь, доставляя всё большее наслаждение. Мои пальцы зарылись в волосы возлюбленного и спустились по крепкой шее на плечи.

Но… что-то было не так.

Я никак не могла понять: неужели милый Гвентин отрастил волосы? От странного предположения я вдруг проснулась и открыла глаза. Сон оказался явью, только вместо Гвентина надо мной склонялся Херр Маршал фон Стейнвегг.