Придя к себе в комнату, внезапно почувствовала удушье. Я сбросила с шеи украшения, но, тем не менее, воздух отказывался проходить в лёгкие; поторопилась снять обтягивающий корсет, но пальцы запутались в шнуровке. Так и не сумев раздеться самостоятельно, я присела на кровать; к горлу подступила тошнота, но сил встать не было.

Что со мной?

Пустой желудок предательски урчал, липкий пот покрыл тело, вызывая слабость и озноб. Опустив голову на подушку, я подтянула на себя одеяло, заворачиваясь в кокон и пытаясь согреться, однако крупная дрожь не переставала меня трясти.

«Наверное, переутомилась», — размышляла я, погружаясь в неспокойный сон, но резкий голос мужа вырвал меня из небытия.

— Я требую объяснений, — от слов Херр Маршала фон Стейнвегга, ворвавшегося в покои, я заткнула уши и ещё больше закуталась. — Игнорируете меня? — он резко отдёрнул одеяло и посмотрел на съёжившуюся меня, тут же обхватившую себя руками.

— Не приставайте ко мне, пожалуйста, по крайней мере, сегодня, — голос мой был тих и предательски дрожал. Сейчас, как никогда, я не хотела его видеть, а потому сильно сжала веки, стараясь скрыть своё волнение, но, как бы ни старалась, горючие слёзы обожгли бледные ланиты. — Я плохо себя чувствую.

В последнее время наши стычки причиняли мне особенно душевную боль, выводя из равновесия. Служанки по нескольку раз на дню меняли мокрые от слёз подушки; а мне приходилось объяснять это нервным перенапряжением.

— Пусть так, но завтра Вы не отвертитесь, — Херр Маршал фон Стейнвегг со злостью швырнул на место одеяло и вышел, напоследок громко хлопнув дверью.

Но ни на следующий, ни в последующие дни разговор так и не состоялся. Херр Маршала фон Стейнвегга в очередной раз вызвали к Кайзеру на неопределённое время. Ничего не поделаешь — служба есть служба.

Я же сутками не выходила из комнаты, ссылаясь на недомогание. Простуды как таковой не было, но мне никак не удавалось согреться, а потому просила всё новые и новые одеяла. Фрау Гризель отпаивала меня одной ей ведомыми травами и по-матерински гладила по голове.

Иногда, когда выдавалось время, она сидела рядом со мной, рассказывая, как поправляется Шарлотта, как начала потихоньку передвигаться по комнате, но ко мне, на второй этаж, ей подниматься ещё тяжело, да и я была против, не разрешая перенапрягаться. Другой темой, которой Фрау Гризель с удовольствием со мной делилась, был Херр фон Мангфренд.

Как мне поведала кухарка, в возрасте пятнадцати лет тщедушный мальчишка покинул поместье в поисках приключений. А ведь тогда они с юным Ингваром неплохо сдружились, изучая окрестности вдоль и поперёк. Рафаэля в то время можно было назвать доходягой, но он оказался очень выносливым, и отлично знал язык леса. Сейчас же это был закалённый в трудностях молодой мужчина с характерными мозолями на руках от тетивы лука. Но от где он пропадал, Херр фон Мангфренд так и не поделился с Фрау Гризель.

Вот уже второй месяц подряд я мучилась сильнейшим ознобом, избавиться от которого не могли ни разогревающие мази, ни тёплые вещи. Горло не болело, температуры не было, но я буквально чахла на глазах.

Фрау Гризель достала из закромов натуральные валенки, да огромный пуховый платок, и заставляла меня, молодую хозяйку, ходить по дому, похожую на колобка. Как говорится: лиф на байке, три фуфайки, на подкладке платьице…

Но мне, признаться, было всё равно — лишь бы согреться, наконец.

За этими мучениями, я не заметила, что расписание работы мужа очень непостоянно. Да мне это, собственно говоря, было и не интересно — чем меньше мы с ним виделись, тем лучше. По крайней мере, так он меня не доставал.

Маршал Эволетта по долгу службы часто бывал в столице и возвращался в редком случае вечером того же дня, обычно его отсутствие составляло от одной до нескольких недель. Днём муж обыкновенно работал в своём кабинете, а когда выходил, я уже крепко спала в своей комнате, а потому тех самых отношений у нас давно не было.

Поначалу он думал, что я пользовалась извечными женскими уловками, дабы избежать его, но постоянно ледяные конечности невозможно имитировать. И он в этом неоднократно убеждался.

Собственно, чтобы проверить свою догадку, Херр Маршал фон Стейнвегг прокрадывался поздно ночью в мою комнату, трогал мои руки и ноги и сквозь зубы тихо ругался. А что он думал? Четыре одеяла и покрывало — это уж слишком? Увы, но для меня — нет. Любой мерзляк согрелся бы давно и даже вспотел, но только не я.

С удивлением стала замечать, что иногда муж тайно ложился рядом со мной, думая, что сплю, собственно, так и бывало, но я просыпалась, боясь его действий. Однако, Херр Маршал фон Стейнвегг стал проявлять ко мне нежность, он крепко прижимался ко мне и обнимал, согревая.

Несмотря на жестокое ко мне обращение поначалу, Херр Маршал фон Стейнвегг больше не бил меня, никогда после того случая в саду, но я его боялась, один только вид мужа вызывал во мне дрожь, одна только мысль о нём приводила меня в нервный трепет. И он это прекрасно понимал, давая порой только одним взглядом понять, что всё вернётся на круги своя, если я не буду ему подчиняться. И я приняла его условия, ища всё новые и новые попытки для бегства, кои, впрочем, никак не удавалось пока найти, по крайней мере, шансов для благополучного для себя исхода не предвиделось, а подвергаться пыткам больше не хотелось. Это было бы глупо и бессмысленно с моей способностью к регенерации — только лишний раз злила бы безжалостного харрона.

А пока Херр Маршал фон Стейнвегг просто следил за мной, «держа на коротком поводке». Мне казалось странным его поведение, казалось, что чувство сострадания ему неведомо, или он проявлял его, когда я об этом «не знала»? В любом случае он позволял себе заснуть, лишь когда дрожь переставала сотрясать моё бледное тело, я чувствовала его мерное спокойное дыхание себе в затылок и тоже засыпала. В такие моменты я не боялась его и ловила себя на том, что даже чувствовала безопасность в его крепких объятиях. Это было очень странно, но ведь гораздо лучше, чем трястись от одного его непроизвольного движения.

За время отсутствия Херр Маршала фон Стейнвегга, я могла теперь уже с твёрдой уверенностью сказать, что догадалась, в чём причина моей «болезненности». Ежемесячного цикла у меня давно не наблюдалось, и хотя животика не было видно, я ясно осознавала, что внутри растёт новая жизнь. Я очень сильно переживала, как отреагирует супруг на эту новость, а потому ни ему, ни даже Фрау Гризель и даже Шарлотте не стала говорить о своей беременности.

Что за болезнь пристала к молодой госпоже, в поместье гадали бы ещё очень долго, пока, по всей видимости, Херр Маршалу фон Стейнвеггу не надоело, и он не вызвал семейного врача. Херр Доктор недолго думал над диагнозом:

— Поздравляю, Вы станете папой и мамой.

Хоть я и знала, но эти слова полоснули меня в сердце по самую рукоятку. Мне казалось, что я совершила невероятно страшное преступление, и что мне грозит неминуемая гибель.

Беременна. Что же будет теперь с моим ребёнком? Что с ним сделает Херр Маршал фон Стейнвегг и со мной? Вновь будет истязать, пока я не потеряю ребёнка? Вне всяких сомнений, ведь я для него всего лишь часть его коллекции, его личная игрушка, а малыш только всё испортит.

Стало так страшно, как никогда, причём не за себя, а за эту крошечную жизнь, что развивалась во мне. Его ребёнка. Нет, моего, только моего ребёнка. Теперь точно нужно бежать, пока не случилось самое ужасное…

— Какой срок? — я увидела как непередаваемая игра мимики отразилась на благородном лице будущего (?) отца.

— Десять-двенадцать недель, не больше.

Херр Маршал фон Стейнвегг воззрел на меня, но я, лишь бегло взглянув на него, быстро отвела взгляд. Да, я знала. Знала и молчала. И он это понял.

— Здоровью молодой мамы и малыша ничего не угрожает, а постоянный озноб типичен, когда вынашивают будущих наследников ледяной магии. Я выпишу лекарства, и Вашей супруге станет легче. Хотя, — Херр Доктор потёр переносицу. — Такое состояние должно было уже окончиться, это как токсикоз у обычных женщин. Скорее всего, Ваша жена постоянно нервничает. Обеспечьте ей постоянный покой и спокойствие, и всё придёт в норму.