Даже за город не успели выехать.

— Жадные уроды! — на довольно неплохом английском продолжал хрипеть мужик, пытаясь зажать здоровенную рану на плече, — Бесчувственные упыри!

— Он правду говорит, Мигель? — с интересом бросил я через плечо, — У них там дети?

— Конечно, — севший у колеса мексиканец в окровавленной рубахе, постоянно сплевывая сквозь прорехи в выбитых зубах, выглядел неважно, но говорить это ему почти не мешало, — Дети, женщины… даже немного стариков. Их там целая деревня. Только вот почему-то они своих больных не везут в Апсародай. Всего полтора часа ходу. Эй, ублюдок! Почему не везете-то?

— Пошёл ты! — с ненавистью выплюнул раненный, вертясь на месте и посматривая на нас с бессильной ненавистью, — Пошли вы все!

На Басолане множество деревень, в которых народ веками занят своей нелегкой трудовой жизнью. Тайцы там живут трудолюбивые, но бедные. Таким с удовольствием помогают храмы в обмен на влияние, контроль, продукты. В том числе помогают и медикаментами. Но также есть и не очень трудолюбивые тайцы, сбегающие с основного острова на один из сотен мелких, окружающих Басолан. Они ловят рыбу, возят контрабанду, воруют, грабят… выживают как могут. А чтобы выживать было комфортнее, то и дело находят себе где-нибудь молодую тайку, которую тащат к себе на остров, чтобы она убирала, готовила, грела постель. Разумеется, от таких дел рождаются и дети, проживающие в беззаконной зоне, на что и упирает этот раненный господин.

Везти заболевших детей или уведенных откуда-то баб в Апсародай эти тайцы не могут и не хотят, да и сами не отличаются хорошим здоровьем. Вот и решили выставить монашек на груз медикаментов, предназначенных для других поселений. Отрихтовали сестру Агнешку прутьями арматуры, взяли Мигеля в заложники, да уехали. Только вот полька оказалась крепким орешком и добралась до нас.

— Понятно, — кивнул я, а затем, выпрямившись и шагнув вперед, схватил недовольно заоравшего человека за пропитанную потом рубашку, проворачивая его так, чтобы он оказался ко мне спиной.

— Ты чего? — не понял моих телодвижений Марий.

— Рану видишь? — буднично спросил я его, беря шею неудавшегося грабителя в захват, — Такое не штопается. Его либо срочно в больницу, где он проведет пару-тройку недель до допроса в полиции, либо кончать прямо сейчас. А лишних патронов у меня нет.

Человек коротко и отчаянно заорал, но это не помогло, шею я ему, всё-таки, свернул. Мигель, тяжело сглотнув, начал креститься, отвернувшись, а Гритт, засопев, отвернулся к машине.

— Поехали.

Неизвестно что сделала Юки с рыдваном, уже просуществовавшим на этом свете полста лет, но машина сегодня показала себя прекрасно. Завелась сразу же, скорость держала хорошо, двигатель не чихал и не кашлял. Ехали мы назад пусть и не быстро, из-за фургона с Мигелем, но вполне комфортно и хорошо. Солнце жарило вовсю, немногочисленные прохожие шли по своим делам, а вот барон хмурился и морщился так, что захотелось его утешить.

— Они же сказали, просто арматурой отлупцевали девчонку, — подал голос сидящий за рулем я, — Сломали, видимо, пару ребер. Встанет, никуда не денется.

— Меня не это волнует, — тут же откликнулся блондин, — Просто ты кончил этого идиота, даже не посовещавшись со мной.

— Опа… косяк.

Я никогда не был силен в извинениях, даже узнал об их существовании лишь после десяти лет своей первой жизни, но тут и ситуация была для меня, гм, нестандартная. Пока собирался с мыслями, хоть и обозначив свою промашку, последовал новый вопрос от нашего аристократа.

— Ты был кем-то вроде командира взвода? Бригадира? — блондин, смотря перед собой, перечислял «должности», — Не привык подчиняться? Это я знаю, дело читал, но… ты пришиб этого придурка так, как будто бы тебе нет дела ни до нас, ни до возможной реакции католиков. Это был…

— Неумный поступок, — перебил его я, поворачивая нашу «тойоту» на полузнакомую улицу, — Нет, я не был командиром или бригадиром. Ничего подобного. Такие люди просчитывают подобную ситуацию, а вот я дал маху. Иногда со мной посылали парней, но они были как… свита, что ли? Для придания веса, понимаешь? Ну, автоматы, зверские рожи, всё такое. Я их не воспринимал как кого-то, стоящего внимания. Вот это сейчас и отыграло.

Пару минут мы посидели молча, а затем белобрысый всё-таки спросил:

— Пояснишь?

— Попробую, — кисло отозвался я, закуривая, — Тайцу пуля попала в плечо, очень смачно, жгут наложить стало бы большой задачей. До того, как Мигель затормозил, прошла минута с лишним. Еще три-четыре на осмотр, допрос, все дела, к тому времени из него уже литр вытек, минимум. Мы были у складов, народа вокруг ноль. В общем, шансы на то, что мы его перевяжем и вытянем были… неплохими, а вот на допрос — минимальными, понимаешь? Как ни крути, как бы карта не легла, мы бы просто не успели его ни сами допросить, ни католикам доставить. Лишь в крови бы перемазались. Да и…

— Мм?

— Это же не операция была, — поморщился я, — Мы просто прыгнули в тачку и просто поехали. Чтобы что? Спасти Мигеля, вот о чем Агнешка твоя просила, пока заплевывала коридор кровищей. Медицина и тачка уже идут бонусом. Брать пленных — это уже как-то перебор. Католики никогда не славились щедростью, сам увидишь. Но ошибку я признаю. Перед тобой. Виноват.

Проговорив это и получив кивок в ответ, я замолчал, глубоко задумавшись. Слова, что покинули мой рот, были… искренни, но совершенно не вязались с типажом Петра Васильевича Красовского! Поразмыслив, я понял, что еще ни разу, с момента нашего недавнего знакомства, не рассматривал Барона, Недотрогу и Няшку как… возможные цели. Не планировал, как их убью, в случае чего, не реагировал на резкие движения или косые взгляды.

Неужели эти ребята вот так, сразу, запали в душу?

Что-то со мной не так? Куда делся повеса, негодяй, разбойник и обаятельный плут, которым я был в той, прежней, жизни?

Хотя, был ли? Скорее нет, чем да. До той судьбоносной встречи с молодым человеком, ставшим мне единственным другом, я что-то такое еще из себя представлял, но уже начал скатываться в бездну. Неуклонно, всё быстрее и быстрее. Череда заданий и смертей, однообразное запугивание купцов и министров, пытки и казни. Это было не движение по наклонной, а скорее балансирование на краю. Кейн, молодой аристократ, своим появлением тогда помог мне снова почувствовать удивление, восторг, остроту жизни. Молодой парень, совсем юный, такой же отбитый на всю голову, как и я, но… если меня таким сделала изнанка жизни, то он таким придурком попросту родился. И, надо сказать, в роли отмороженного убийцы, оставляющего за собой шлейфы трупов, чувствовал он себя куда лучше, чем я.

Мы быстро спелись, чуть не угробив друг друга в процессе. Этот хитрец умудрился подкупить меня парой своих поступков, а затем как-то всё завертелось само. Вертелось и вертелось, пока я не оказался в его замке, израненный и обессилевший, наблюдающий, как за моими ранами ухаживает прекраснейшая из женщин. Её, Пиату, никто не просил, не заставлял, не уговаривал. Пребывая при дворе Дайхарда Кейна служанкой, она, вроде бы, за всё время не получила ни одного приказа. Да и служанка из неё была аховая. Прознатчица, убийца, телохранитель, шпионка. Неудивительно, что мы тоже… спелись.

Наверное, тогда я начал меняться, просто изменений не хватило для того, чтобы обрести смысл жизни. Перелом был слишком болезненным для меня, поэтому я убежал. Удрал. Смылся от всех, уйдя умирать в чужой мир. А там взял и не сдох. Глупо и бездарно попал в плен, угодил под пытки, а затем вернулся к своему другу… без рук и ног, верхом на бомбе.

…и был вновь им принят. Я просил Кейна о смерти, но он отказался потратить на меня пулю. Этот мерзавец и негодяй предложил нечто иное. Купил меня с потрохами, подлец. Купил так, что я не смог отказаться, отказ был противен самой моей натуре. Он дал мне шанс снова убежать, уже насовсем, сунув полное отравы копье в задницу огромного дракона. Колоссальной заносчивой твари, смотрящей на людей, как на букашек.