Они собрались в самом большом помещении крепости, которое было всем: столовой, приемной залой, целительской и местом собраний. Сейчас столы со скамьями были сдвинуты в стороны, на части из них лежали, постанывая раненые. Около них суетились врачи. Там же была Тайса, рядом с которой стоял Лунь, перебирая в руках исцеляющие артефакты.

Карситанцы косились на них, не скрывая зависть. Способностью исцелять обладали лишь жрецы, делая это за большие деньги. Раньше. Сейчас никто даже вспомнить не мог, когда они последний раз тратили силы на больных.

Франтех ругался с кем-то во дворе, требуя освободить навес для вальшгасов. Взбудораженные битвой огневики умывались из бочки — Касмейра дала добро пользоваться местной водой. Фаттарцев отправили помогать стаскивать трупы в кучи, чтобы потом облить их маслом и сжечь.

Для общения с карситанцами всем им пришлось активировать мыслевики, и сейчас артефакты тратили оставшиеся крохи внутренних резервов.

— Третье высочество Харт, принц Асмаса, — опуская полный титул, представился Харт.

— А-а-а, — неопределенно отозвался Кельс, оглядел свои испачканные в чьи-то кишки сапоги и поднял на принца злой взгляд: — Это вы нас раскидали на Шакри-нару, — сказал он утвердительно.

— Мы, — кивнул Харт. — Пришли закончить начатое.

— Ожидаемо, — поджал губы глава сопротивления.

Было ясно, что им здесь не рады. А ведь они только что жизнь повстанцам спасли, подумал Шиль. И кого те ждали? Шакринарцев? Такийцев? После того, как балахоны знатно проредили имперцев, никто на материке не стал бы помогать с уничтожением жрецов. Только огневики и осмелились, да и то с поддержкой Фаттары.

Дурные люди… Если бы не просьба стихий, Шиль ни за что не стал бы им помогать.

— А которая из них жрица? — спросил Кельс, впившись взглядом в Касмейру. — Мне обещали дочь смерти, которая придет и восстановит милость богини.

— Я за нее, — прозвучало отнюдь не женским басом.

Кельс вздрогнул, неверяще оглядел крупную фигуру некроманта, одетого в странные темно-зеленые штаны со множеством карманов, не менее странные ботинки: высокие, со шнуровкой. Наряд дополнял черный плащ, делавшего чужака похожим на жреца. Только вот жрецы не носили бород, как и волос на голове, предпочитая бриться налысо, а чужеземец не следил за прической, и отросшие темные волосы лохматились гнездом.

Кельс заметил сидевшую на плече мужчины тварь, нахмурился. Жрецы держали подле себя слуг, но это творение было слишком близко к хозяину, да и вид у нее был независимый. На мгновенье Кельс подумал — не ровня ли она, но тут же отмел бредовую мысль. Повторнорожденные всегда были ниже тех, кто их поднял и подчинялись хозяевам. Таков закон силы.

— А девчонка где? — спросил он сипло, пятясь.

— А я чем-то не устраиваю? — поинтересовался Сергей, шагая ближе и нависая над мужчиной. Тот напрягся, положил ладонь на навершие меча.

— Или ты предпочитаешь с девочками договариваться? Так я тебя огорчу. Хорошие девочки, знаешь ли, нарасхват. Замуж вышла дочь смерти, а муж ее считает твою компанию неподходящей. Вот и прислал меня на замену.

Кельс нервно дернул кадыком. Побледнел. Покосился на опустившуюся ему на плечо ладонь.

— Ты не трусь, — проникновенно произнес Сергей, глядя на присевшего под его рукой паренька. — Я же чую — чист ты. Дрянью не баловался, так что бояться тебе нечего. Идем, покажу что, — и не дожидаясь согласия, он поволок его за собой. Кельс настолько опешил, что и не думал сопротивляться.

— Он его не того? — Шиль выразительно провел ладонью по шее, обеспокоенно смотря им вслед.

— Не должен, — совсем не уверенно отозвался Харт. — Но на переговоры его брать не стоит. А ведь раньше огненный парень был, — вздохнул расстроено Третий, — сейчас же не характер, а пепел. Ты ему слово, он в ответ зелень во взгляде. Стоишь и думаешь — пронесет или через минуту мертвецом шагать будешь…

И оба дружно покосились в сторону Касмейры, которая помогла с ранеными.

— Смотри, — крепко держа за плечо Кельса, Сергей подвел его к навесу, где между двух вальшгасов сидели связанные жрецы.

Карситанец не сразу разглядел врага, сначала заинтересовавшись невиданными зверями.

— Не туда смотришь, бестолочь, — легким тычком направил его в нужную сторону некромант.

— Вы мертвечины нажрались, сюда их привести? — охнул Кельс, хватаясь за меч.

— Не дрейф, дядя Сережа свое дело знает. Я их оглушил слегка, чтоб не дергались. Не понимаю, чего вы так от них трясетесь. Лысые тараканы какие-то. Раздавил и все дела.

— Я не дрейф, а они не та-ра-каны, — запнувшись, повторил Кельс чужие слова, — но я точно знаю — нельзя оставлять их в живых. Очнуться — призовут слуг на помощь. И связывать их бесполезно. Ни одна веревка не остановит.

— Я их тебе для допроса притащил. На войне язык — полезнейшее дело. Откуда ж еще информацию брать?

Язык на войне? Кельс вскинул брови, судорожно пытаясь понять, как язык во рту может играть важную роль в военных действиях. Чем они там воюют? И он подавил паническое желание шарахнуться от мужчины прочь. Хотя может, это образное выражение переговоров?

— Нечего мне с ними обговаривать! — буркнул он досадливо. Выставил себя полным идиотом перед чужаком со странным именем дядя Сережа.

— Ну раз нечего, — развел руками некромант.

Кельс сверкнул мечом, шагнул к валяющейся на земле троице. Внутренности аж свело от злости. Сколько жизней загубили, черви трупные. Так бы и раздавил… Но мечом надежнее.

— Не торопись, — остановил его чужак. — Ишь, торопливый какой. Сейчас кровищу тут разведешь. Животинок испугаешь. Они рванут по двору всех топтать. Нехорошо получится.

Кельс покосился на разлегшихся на земляном полу животных, уважительно оценил внушительные когти, не менее внушительный хвост и решил, что топтать вряд ли будут, а вот рвать и ломать — запросто.

— Раз они тебе не нужны, мы лучше им питание перекроем. А то ишь нажрались дармовщины, чисто пиявки.

Последнее слово мыслевик не перевел, но Кельс примерно понял, о чем речь. Согласно кивнул, убирая меч в ножны. В конце концов это дядя Сережа их захватил, ему и решать их судьбу.

И тут мир изменился. Задрожал знакомо, прошелся морозными иголками по коже, напомнив первые службы смерти, на которых Кельс присутствовал еще ребенком. Он задышал часто, вдыхая знакомый аромат тлена, холода и еще чего-то стыло-земляного. Прикрыл глаза, ощущая, как затрепетало сердце от нахлынувшего счастья, как кровь вскипела пузырьками радости, как хмелем прошло по телу присутствие богини — истинное, а не тот смрад, что призывали сейчас жрецы в храмах.

Кельс аж застонал от удовольствия — он так давно не ощущал этот вкус, что и забыл, насколько он прекрасен.

— Ты! Вы! — ноги не слушались, и Кельс опустился на колени. Протянул руку — на мгновенье коснуться кончика плаща, прижать к губам, поцеловать. А может и дотянуться до ладони. Главный жрец, помнится, любил, когда ему целовали руку. Считал это проявлением истинного почитания. Сейчас Кельс был готов и ноги незнакомцу поцеловать. Он был готов простить ему все: грубость, странный облик и непонятные слова, лишь бы снова ощутить истинную силу смерти.

— Ну вот! — удовлетворенно проговорили у него над головой. — Кислород я им перекрыл, а без него они вряд ли протянут пару часов и уж точно не смогут никого призвать. Однако уходить… Сдурел? — заорал внезапно сын смерти, и из рук Кельса выдернули угол плаща, который он успел лишь пару раз поцеловать.

Страх, что он чем-то обидел дядю Сережу и тот больше никогда на него не взглянет, не позволит прикоснуться к прекраснейшей силе смерти, прошил его насквозь, и Кельс пополз на коленях.

— Г-г-господин, нет, повелитель! Великолепный. Сильнейший. Любимейший. Лишь раз. Лишь кончика вашего сапога.

— Ха-а-арт! — завопил объект его обожания, ловко перескочив через спину вальшгаса. — Он сбрендил, свихнулся, мозги потерял.

Третий выскочил во двор, чтобы узреть, как глава сопротивления, вытянув руки, с совершенно безумным взглядом, на коленях следует за некромантом, а тот, ругаясь, удирает от него, профессионально петляя между каменных куч и бочек с маслом.