Но флот‑адмирал молчал, не сводя потрясённого взгляда с голографического экрана. Его глаза стали расширяться от изумления, а с другой стороны от Тибо послышался заливистый, торжествующий смех Женевьевы.
Тибо резко развернулся и впился взглядом в экраны. То, что он увидел, заставило его кровь похолодеть — в груди будто образовался ледяной ком, перехватив дыхание.
Его глаза расширились от удивления, паника моментально захватила разум, вытесняя все рациональные мысли. Мышцы на мгновение онемели, но тут же свело судорогой от накатившей ярости и отчаяния.
— Что происходит⁈ — закричал Тибо, вскакивая с кресла. — Как это возможно⁈
— Ловушка, Тибо, — сквозь смех произнесла Женевьева. — Наши корабли уничтожают.
На голографических экранах творился огненный хаос — пространство вокруг точек выхода из варпа превратилось в адскую карусель взрывов и обломков.
Корабли Великого Дома Меровингов горели, разваливались на куски, взрывались тысячами обломков, озаряя космос вспышками агонии. Каждая вспышка на экранах сопровождалась миганием тактических маркеров — они гасли один за другим, отмечая гибель очередного судна.
Тяжёлые линкоры заваливались на бок, теряя управление из‑за уничтоженных силовых установок. Их огромные корпуса, ещё недавно внушавшие трепет, теперь беспомощно дрейфовали в пустоте, извергая клубы пламени и дыма. Большие куски бронеплит разлетались в разные стороны. Фрагменты брони, раскалённые добела, врезались в фрегаты и тяжёлые истребители. Те вспыхивали, как спички, и исчезали в ослепительных взрывах, оставляя после себя лишь облака обломков.
Крупный транспортник получил попадание в реакторный отсек. Секунду он ещё держался, а затем его корпус разорвало изнутри: сначала яркая вспышка подсветила внутренние отсеки, потом ударная волна снесла внешние конструкции, и корабль распался на десятки пылающих фрагментов. Ошмётки обшивки разлетелись веером, зацепив два соседних фрегата — те, получив повреждения, начали неконтролируемое вращение.
Эсминец пытался уйти с линии огня, но не успел. Залп вражеских орудий пробил кормовые щиты и попал в двигательный отсек. Корабль резко остановился, будто наткнувшись на невидимую стену, затем его корма взорвалась — из пробоины вырвался столб пламени, а следом полетели оторванные секции палубы и фрагменты орудийных башен.
Тяжёлый крейсер ещё держался, но его щиты мерцали, с трудом отражая залпы. Каждый новый удар вызывал на поверхности защитного поля рябь и вспышки — а потом оно всё‑таки рухнуло. В тот же миг три снаряда попали в борт: первый пробил броню, второй вызвал цепную реакцию взрывов в оружейных складах, третий разворотил командную рубку. Корабль начал медленно крениться, его двигатели ещё работали, выбрасывая неравномерные струи пламени, но было ясно — он обречён.
Тибо стоял и смотрел на всё застывшими от ужаса глазами. Два его флота, гордость Великого Дома, элитные эскадры, закалённые в сотнях сражений, — были уничтожены за считанные минуты. Причём малые эскадры противника даже не двинулись с места: они просто ждали, как охотники, устроившие засаду, — их корабли оставались неподвижными, лишь орудия плавно поворачивались, выбирая новые цели.
Тибо уже понял, что его эскадры ждали. Неизвестные корабли противника встали возле стандартного выхода из варп‑туннеля — точно там, куда его флоты прыгнули по координатам варп‑маяка. А теперь методично уничтожали его корабли, расстреливая их через слабые кормовые щиты.
Тибо взревел от нахлынувшей на него ярости, выхватил из ножен кинжал и кинулся к флот‑адмиралу. Ярость застелила глаза — в ушах стучала кровь, а перед взором всё расплывалось багровой пеленой. Он втыкал и втыкал кинжал в тело флот‑адмирала, вкладывая в каждый удар всю боль поражения, весь страх, всю ненависть к тому, что рушилось прямо на глазах.
Кровь брызгала на мундир, заливала лицо и руки, капала на полированный пол, образуя тёмные лужицы. Тибо продолжал наносить удары уже по безжизненному телу — мышцы работали сами, будто он превратился в машину мести. Наконец силы оставили его: дыхание сбилось, руки дрожали, а ярость сменилась опустошением. Он выпрямился, вытер кинжал о заляпанный кровью мундир флот‑адмирала и убрал оружие в ножны.
— Успокоился? — серьёзным голосом произнесла Женевьева.
Услышав её голос, Тибо сразу поник. Плечи опустились, руки задрожали, а в груди образовалась пустота, где только что бушевала буря эмоций. Он почувствовал себя маленьким и беспомощным, словно ребёнок, наказанный за проступок.
— Прости меня, Женевьева, — Тибо упал на колени возле жены и попытался обнять её ноги, но она сразу убрала их.
— Не надо, Тибо. Ты весь в крови, — негромко произнесла Женевьева. — Вызови своего слугу, пусть уберёт тут всё.
Тибо молча кивнул и встал с колен. Он подошёл к своему креслу и нажал кнопку вызова.
Спустя пару секунд в тронный зал вошёл слуга Тибо и поклонился.
— Убери тут всё, — приказал Тибо, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрогнул.
Слуга поклонился ещё раз и подошёл к телу флот‑адмирала, намереваясь взять его подмышки и утащить.
В этот момент Женевьева встала с кресла и быстрым, почти незаметным движением приблизилась к слуге. Короткий взмах руки — и из его горла уже торчал узкий стилет. Слуга обмяк, из раны толчками хлынула кровь, заливая и так окровавленное тело флот‑адмирала. Он покачнулся и рухнул на пол с глухим стуком.
Тибо стоял с широко раскрытыми глазами, не в силах пошевелиться. Он смотрел, как Женевьева аккуратно вытерла стилет о край одежды слуги и снова спрятала его в потайные ножны. Её движения были точными, хладнокровными — будто она совершила что‑то обыденное.
Женевьева подняла взгляд на Тибо:
— Вызови других слуг, Тибо. И не смотри на меня так. Ты разве ещё не понял, кто сообщил Валуа, что ты отправляешь корабли для подавления бунта барона? И кто всё это время докладывал Луи и Марселю о всех твоих делах и разговорах?
— Этого не может быть, — ошарашенно произнёс Тибо, чувствуя, как земля уходит из‑под ног. — Он служил мне всю мою жизнь.
Женевьева нахмурилась:
— Тибо, ты опять решил спорить со мной? Двух уничтоженных флотов тебе мало? Или ты хочешь, чтобы и нас с тобой постигла такая же участь?
Тибо опустил голову. В ушах всё ещё стоял звон от ярости, но теперь он отчётливо понимал: он слеп, а Женевьева — нет.
— Прости, Женевьева, — тихо сказал он. — Я… я передам тебе власть.
— Не надо. Будет достаточно того, что ты будешь слушать меня и делать то, что я скажу, Тибо. Иначе нас с тобой повесят либо прирежут так же, как ты прирезал нашего флот‑адмирала, который, возможно, ни в чём не был виноват, — Женевьева снова села в своё кресло. — Вызови слуг, Тибо, — повторила она.
Через пару минут пришли двое слуг и стали молча наводить порядок. Они переглянулись, увидев два тела, но ни один не произнёс ни слова — лишь склонили головы и принялись за работу.
— Пойдём, Тибо. Нам надо многое обсудить. Время теперь сильно поджимает, — со вздохом произнесла Женевьева, когда слуги, взяв тело флот‑адмирала, стали выносить его из тронного зала.
Она встала с кресла и направилась на выход. Тибо, понурив голову, последовал за ней. В его сознании крутились вопросы, но он больше не решался их задавать. Теперь он знал: Женевьева видит дальше, чем он. И, возможно, только она может спасти их обоих.
Тибо и Женевьева шли по коридорам дворца, направляясь в свои покои. Мраморные стены и высокие своды эхом повторяли их шаги — глухие, размеренные, лишённые прежней уверенности. Как только они вошли в своё жилое крыло и за ними плотно закрылась дверь, Женевьева повернулась к Тибо:
— Приведи себя в порядок. Я не могу спокойно смотреть, как по твоим рукам, лицу и одежде стекает кровь флот‑адмирала. Ты заляпаешь всё вокруг себя, и придётся вызывать слуг, чтобы навести порядок.
Тибо молча кивнул и направился в ванную комнату. Его движения были заторможенными, словно он до сих пор не до конца осознавал, что произошло. По пути он мельком взглянул на свои руки — они всё ещё дрожали, а тёмные пятна крови на коже казались своими, будто он порезался и забрызгал себя кровью из раны.
