— Спасибо вам, — наконец сказал он. — Без вас бы не получилось.

— Это вы нас собрали, — ответил Лёха. — Вы поверили в нас.

Премьеру назначили на первое сентября. Борис Петрович настоял — пусть будет торжественно, пригласим художественный совет, коллег, актёров.

— И для прессы устроим, — добавил директор. — Пусть пишут. Хороший фильм должны видеть люди.

Володя пригласил всех — команду, актёров, мать, Алину. Даже соседи получили приглашения. Клавдия чуть не подпрыгнула от радости:

— Ой, в кино пойдём! На настоящую премьеру!

Первое сентября выдалось тёплым. Володя проснулся рано, но не от волнения, а от какого-то внутреннего спокойствия. Фильм готов. Что будет — то будет.

Он надел лучший костюм — тот самый серый, что мать выгладила до блеска. Начистил ботинки. Посмотрел в зеркало — подтянутый, собранный, серьёзный.

— Сынок, ты красавец, — Анна Фёдоровна поправила ему воротник. — Отец бы гордился.

— Спасибо, мам.

— Я тоже горжусь. Очень горжусь.

На студию приехали вместе — Володя, мать, Алина. Алина была в своём лучшем платье — светло-голубом, с белым воротничком. Волосы собраны, лёгкий макияж. Выглядела прекрасно.

— Волнуешься? — спросила она.

— Нет. Странно, но нет. Фильм готов. Он такой, какой есть. Понравится — хорошо. Нет — значит, в следующий раз лучше сделаю.

Малый зал студии был заполнен. Человек восемьдесят собралось — коллеги, актёры, художественный совет, журналисты. В первом ряду сидел Борис Петрович, рядом Семён Семёныч. Чуть поодаль — вся команда: Катя, Лёха, Ковалёв, Иван Кузьмич, Вера Дмитриевна, Коля. Зина и Николай Фёдорович сидели вместе, нарядные, взволнованные.

Володя заметил в углу незнакомого мужчину — лет пятидесяти, в хорошем костюме, с орденами на груди. Сидел спокойно, наблюдал. Борис Петрович наклонился к Володе:

— Это товарищ Морозов. Из горкома партии. Услышал про показ, попросился. Я не мог отказать.

— Понятно.

— Не волнуйтесь. Он нормальный человек. Кино любит.

Володя вышел на сцену. Сердце билось ровно, спокойно. Он посмотрел на зал, на лица людей, которые пришли посмотреть его работу.

— Добрый день, — начал он. — Спасибо, что пришли. «Майский вальс» — это фильм про людей. Про любовь, которая случается в самый неожиданный момент. Про то, что после войны жизнь продолжается. Я не буду долго говорить. Лучше посмотрите сами.

Он сошёл со сцены, сел рядом с Алиной. Она взяла его за руку, сжала крепко.

Погас свет. Проектор включился.

«МАЙСКИЙ ВАЛЬС»

Тридцать минут зал сидел в абсолютной тишине. Володя слышал только шум проектора да изредка всхлипывания — кто-то плакал. Он не смотрел на экран, смотрел на зал, на лица людей, освещённые отражённым светом.

Вот Анна Фёдоровна вытирает слёзы платком. Вот Алина прижалась к его плечу. Вот Катя и Лёха сидят, держась за руки. Вот Семён Семёныч смотрит неотрываясь, забыв про трубку. Вот незнакомый партийный работник наклонился вперёд, вглядываясь.

Финальная сцена. Вальс. Пары кружатся. Петя и Катя в центре. Счастливые лица. Музыка. Титры.

Конец.

Свет включился. Секунду стояла тишина. Потом зал взорвался аплодисментами.

Люди вставали, хлопали, кричали «браво». Зина рыдала, обнимая Николая. Вера Дмитриевна махала платком. Борис Петрович стоял, аплодируя, на глазах слёзы.

Володя встал, вышел на сцену. Аплодисменты усилились. Он не знал, что сказать. Просто стоял, глядя на зал, на этих людей, которые поверили в него.

— Спасибо, — наконец сказал он, когда аплодисменты стихли. — Спасибо всем. Спасибо команде, без которой этого фильма не было бы. Спасибо актёрам, которые отдали себя ролям. Спасибо каждому, кто помог.

Он попросил выйти на сцену всю команду. Катя, Лёха, Ковалёв, Иван Кузьмич, Вера Дмитриевна, Коля, Зина, Николай — все вышли. Стояли, смущаясь, улыбаясь сквозь слёзы.

Зал снова зааплодировал.

Потом были поздравления. К Володе подходили, жали руки, говорили восторженные слова. Семён Семёныч обнял его:

— Володя, это шедевр. Настоящий шедевр. Ты снял то, что снимают раз в десять лет. Живое кино. С душой.

Журналисты записывали, фотографировали. Володя отвечал на вопросы, но плохо понимал, что говорит — всё было как во сне.

Алина подошла, обняла:

— Я так горжусь тобой. Так горжусь.

Мать плакала, обнимая сына:

— Володенька, это так красиво. Так красиво. Отец бы… отец бы рыдал от счастья.

Борис Петрович пожал руку:

— Владимир Игоревич, поздравляю. Это успех. Большой успех.

Постепенно зал пустел. Люди расходились. Володя стоял на сцене, не в силах поверить, что всё кончилось. Фильм показан. Реакция положительная. Больше, чем положительная — восторженная.

Вдруг к нему подошёл тот самый незнакомый мужчина в хорошем костюме. Морозов из горкома.

— Товарищ Леманский, — он протянул руку. — Хочу поздравить. Отличная работа.

— Спасибо, товарищ…

— Морозов. Секретарь горкома партии по вопросам культуры, — мужчина говорил негромко, но веско. — Я видел много фильмов. Много. Но ваш… ваш особенный. Он показывает правильные вещи — человечность, любовь к Родине, веру в будущее. И делает это без пропаганды, без пафоса. Просто показывает людей.

Володя насторожился. Партийные работники редко хвалили просто так.

— Я хочу помочь вашему фильму, — продолжил Морозов. — Продвинуть его. Показать массам. Это кино нужно людям. Сейчас, когда страна восстанавливается после войны, людям нужны такие истории. О надежде, о любви, о том, что жизнь продолжается.

— Продвинуть? — переспросил Володя.

— Да. Я могу организовать показы в рабочих клубах, домах культуры. Могу выйти на товарищей в Москино, порекомендовать для широкого проката. Могу даже… — он понизил голос, — могу показать товарищам выше. В ЦК. Если они одобрят, ваш фильм пойдёт по всей стране.

Володя чувствовал, как сердце бьётся сильнее. По всей стране. Его фильм увидят миллионы людей.

— Это… было бы замечательно, товарищ Морозов.

— Тогда я займусь этим, — Морозов кивнул. — С понедельника начну. Ждите новостей.