— Простите, — сказал Николай тихо, и голос звучал так искренне, что Володя почувствовал мурашки.

— Ничего, — Зина так же тихо. — Сама виновата.

Они доиграли сцену до конца — Зина торопливо собрала письма, пробормотала «спасибо» и убежала, оглянувшись на ходу. Николай остался стоять, глядя ей вслед, с улыбкой на лице.

— Стоп! — Володя еле сдержался, чтобы не закричать от восторга. — Это было… это было прекрасно!

Ковалёв выпрямился от камеры:

— Владимир Игоревич, картинка чистая. Всё попало в кадр.

— Лёха, звук?

— Отличный. Всё слышно — и шаги, и голоса, и даже всплеск воды, когда в лужу наступила.

Володя подошёл к актёрам. Зина вытирала слёзы:

— Я… я не знаю, что на меня нашло. Я как будто и правда была там, в тот момент…

— Вот именно, — Володя обнял её за плечи. — Ты не играла. Ты жила. Это и есть правда. Николай Фёдорович, вы тоже молодец. Чувство между вами невероятное.

— Мы ещё дубль снимем? — спросил Николай.

— Да, обязательно. Но уже для подстраховки. Первый дубль идеальный, но мало ли что — плёнка может дать сбой. Давайте повторим.

Сняли второй дубль. Потом третий. С каждым разом актёры становились всё более уверенными, но Володя чувствовал — первый дубль был лучше. Там была свежесть, первичность эмоции.

— Принято! — он хлопнул в ладоши. — Первая сцена в кармане! Делаем перерыв на пятнадцать минут, потом переезжаем на Маросейку — почтовое отделение.

Команда расслабилась. Лёха закурил, Ковалёв вытирал объектив камеры платком. Катя записывала в блокнот. Коля раздавал всем воду из фляги.

Вера Дмитриевна подошла к Володе:

— Владимир Игоревич, я смотрела со стороны. Красота что было. Я прямо прослезилась.

— Правда?

— Правда-правда. Вы из них настоящих актёров делаете.

Любопытные прохожие, которые наблюдали за съёмками, подходили, расспрашивали. Одна старушка спросила:

— А про что кино-то?

— Про любовь, бабушка, — ответил Коля. — Про то, как фронтовик вернулся и девушку встретил.

— Ох, хорошее кино, значит, — старушка перекрестилась. — Дай Бог вам. Снимайте, снимайте.

Через пятнадцать минут всё оборудование было погружено обратно в грузовик. Поехали на Маросейку.

Почтовое отделение было старое — двухэтажное здание с облупившейся штукатуркой. Внутри пахло бумагой и пылью. За стойкой сидела начальница — пожилая женщина в очках. Володя заранее согласовал съёмки, объяснил, что нужно.

— Снимайте, — сказала она. — Только быстро. У меня работа идёт.

— Быстро, обещаю.

Ковалёв осматривал помещение, прикидывая, где поставить камеру. Свет был тусклым — одна лампочка под потолком.

— Владимир Игоревич, нужны софиты. Иначе будет темно.

— Ставьте.

Лёха с помощником тащили софиты, подключали. Свет залил помещение — стало намного лучше. Начальница поморщилась:

— Ой, ярко-то как…

— Потерпите, бабушка, — Лёха улыбнулся. — Мы быстро.

Сцена в почтовом отделении была простая — Петя заходит, спрашивает про девушку-почтальона, начальница отшивает его. Володя объяснил мизансцену Николаю и начальнице, которая согласилась сыграть саму себя.

— Вы просто будьте собой, — сказал Володя ей. — Представьте, что к вам пришёл человек с глупым вопросом. Как обычно реагируете?

— Да я таких каждый день по десять штук вижу, — начальница фыркнула. — Приходят, ничего толком объяснить не могут. «Мне письмо», говорят. А какое письмо? От кого? Куда? Молчат.

— Вот и играйте так же. Раздражённо, но не зло. Просто устали от глупых вопросов.

— Это я могу.

Снимали быстро. Николай заходил, подходил к стойке, мялся:

— Здравствуйте… Я тут… ищу одну девушку. Она у вас работает.

— Какую девушку? — начальница даже не поднимала глаз от бумаг.

— Почтальоном. Она…

— У меня почтальонов пятеро. Какая конкретно?

— Ну… — Николай терялся. — Молодая. В голубом платке.

— Молодых трое. С платком — все ходят. Имя знаешь?

— Нет…

— Адрес?

— Нет…

— Тогда чего пришёл? — начальница наконец подняла взгляд, и в нём была такая натуральная досада, что Володя чуть не рассмеялся. — У меня работа. Некогда мне.

Николай стоял растерянный, крутил фуражку в руках. Потом пробормотал «извините» и вышел.

— Стоп! — Володя хлопнул в ладоши. — Отлично! Бабушка, вы прирождённая актриса!

Начальница смутилась:

— Да ладно вам… Я просто как всегда.

— Вот поэтому и хорошо. Ещё дубль снимем, для подстраховки.

Сняли ещё два дубля. Начальница входила во вкус, даже начала импровизировать — добавила фразу: «Ишь, женихов понаехало. С фронта вернулись, теперь все девок ищут.»

Володя оставил это в дубле — фраза была в тему, добавляла живости.

— Принято! Спасибо вам огромное, бабушка!

— Да не за что, — она помахала рукой. — Приходите ещё, если что.

Дальше переехали в небольшой скверик недалеко от Чистых прудов. Там снимали сцену с гармонистом. Старик-музыкант, которого нашёл Иван Кузьмич, уже ждал — сидел на скамейке, держал гармонь.

— Здравствуйте, дедушка, — Володя подошёл. — Спасибо, что согласились.

— Да чего там, — старик махнул рукой. — Я рад. Давно в кино не снимался. Ещё до революции один раз снялся, у Протазанова.

— Правда? — Володя удивился.

— Правда. Играл извозчика. Одна сцена была, но я горжусь.

— Тогда вы профессионал. Сцена такая — Петя сидит рядом с вами, грустит. Вы играете на гармони, он подпевает. Песня «Гори, гори, моя звезда». Знаете такую?

— Знаю. Играл тысячу раз.

— Отлично. Николай Фёдорович помнит слова. Просто играйте, а он запоёт.

Готовились быстро. Камеру поставили так, чтобы в кадре были оба — старик с гармонью и Николай рядом. Задний план — деревья, прохожие вдалеке.