На мгновение мне становится невыносимо неловко, когда я отпускаю ее руки и оглядываюсь назад, через дверной проем. Утренний солнечный свет проникает через окна в квартире Кензи, освещая все вокруг теплым сиянием.
— Здесь есть… кто-нибудь еще?
Желательно кого-нибудь, у кого не течет по лицу.
Дирк слышит меня своим слухом оборотня и подходит к двери. Он в такой же плохой форме, как и Вивьен, но он не плачет в истерике. Благодарю вселенную за это. Он приглашает меня войти, и я захожу в их общую гостиную и столовую.
На мгновение я удивляюсь, что не чувствую, как Крипт следует за мной по пятам — он преследует меня с тех пор, как я покинула квартиру их квинтета пятнадцать минут назад. Но потом я замечаю ловца снов, висящего у входной двери квартиры Кензи. Еще один висит у большого окна в их столовой.
— Кензи повесила кучу таких сразу после того, как познакомилась с твоим… ДеЛюном, — говорит Дирк, почесывая шею. Затем его лицо искажается. — Пожалуйста, ты ее лучшая подруга. Ты хоть представляешь, где она? Мы искали везде. Везде. Она просто исчезла без следа и…
Его глаза увлажняются, щеки краснеют. О, боги. Если я не начну говорить, он тоже начнет плакать.
Это как гребаная пандемия, с которой я совершенно не способна справиться.
— Я могу выяснить, что с ней случилось, — быстро говорю я. — Мне просто нужно немного ее ДНК.
Лицо Вивьен озаряется надеждой, и она спешит в одну из других комнат, оставляя нас с Дирком наедине. Долгое мгновение мы оба молчим. Возможно, потому, что я едва знакома с квинтетом Кензи, так как не хотела, чтобы они думали обо мне как о друге.
Я и так забочусь о Кензи больше, чем мне хотелось бы. Я не собираюсь заботиться о друзьях во множественном числе.
Мой взгляд падает на множество эротических картин, висящих в их гостиной. Работы Кензи. Я видела их раньше, но мое внимание приковано к абстрактной акварели, изображающей женщину, зажатую между двумя мужскими фигурами, ее голова запрокинута в экстазе, а волосы развеваются вокруг них. Это прекрасная чувственная картина, но мне приходится отвлечься, когда я понимаю, что представляю себя на этой картине.
Между любой комбинацией четырех конкретных великолепных наследников…
О ком мне больше никогда не следует так думать.
Мое лицо становится слишком горячим, когда я незаметно рассматриваю несколько других картин. Здесь так много разнообразия, так много позиций, которые я никогда не рассматривала.
Поскольку выживание было моим приоритетом номер один в адском месте, которое я называла домом, я держала любые сексуальные побуждения под замком после достижения половой зрелости. За исключением того случая пять лет назад, когда я позволила своему любопытству взять верх надо мной и решила потерять девственность. Но тот опыт не был таким красивым или эротичным, как эти картины. Вместо этого это привело к худшему воспоминанию за всю мою жизнь, которое затем привело к тому, что я стала… ну, этим.
После этого я заставила себя стать чем-то большим, чем человеком. Любые побуждения или эмоции были глубоко спрятаны. Так было безопаснее для всех.
Так все равно безопаснее. Ты не можешь получить их, и они все равно никогда не хотели тебя на самом деле, напоминаю я себе.
И все же мой взгляд продолжает притягиваться к этим чертовым картинам. Особенно к той, на которой женщина отсасывает абстрактный набор членов. У меня никогда не было члена во рту. Основная концепция, стоящая за этим, не звучит приятно, не так ли? но… это?
Может быть, мне стоит это выяснить. В конце концов, я полностью насладилась своими первыми оргазмами. Я определенно хочу таких больше. Кто знает, какой еще сексуальный опыт мне мог бы понравиться?
Плохая Мэйвен. Твоя цель не имеет ничего общего с получением удовольствия. Сосредоточься.
Наконец, я бросаю на Дирка косой взгляд, мне нужно отвлечься от своих мыслей. Он хмуро смотрит вслед Вивьен, все еще грубо почесывая шею. И его рука.
У него есть блохи или что-то в этом роде? В конце концов, он оборотень.
Поймав мой взгляд, он останавливается и морщится. — Э-э… проклятия, ага?
О. Точно.
Я понятия не имею, чем прокляты пары Кензи, но я удивлена, что у Дирка хватило смелости упомянуть об этом. Большинство наследников крайне сдержанно относятся к тому, как на них влияет Проклятие Наследия. Но если его проклятие это постоянный зуд, это кажется немного слабоватым.
Я меняю тему ради него. — Лука бросил вас двоих на произвол судьбы? Его придурковатость, должно быть, хроническая.
Дирк качает головой, почесывая ладонь. — Нет, он просто пошел за едой из столовой, поскольку вчера во время карантина у нас здесь ничего не было. На самом деле, он был единственным, кто держал нас вместе с тех пор, как мы поняли, что Кензи…
Его голос срывается, и он прочищает горло, отводя взгляд. — Слушай, я разозлился, когда узнал, что Лука был таким придурком по отношению к ней раньше, и я был полностью за это, когда Кензи рассказала мне о том, что ты его прокляла. Но потом я понял, что Лука такой… очень, очень плохой в самовыражении. Он неплохой парень. Определенно не такой плохой, как остальные члены его семьи — я имею в виду, что его брат Леви, вероятно, был самым отвратительным мудаком в мире.
— Был? — Я отмечаю. Я терплю эту светскую беседу только потому, что болтовня бесконечно предпочтительнее, чем то, что он снова разрыдается. — Он умер?
— Да, его нашли обгоревшим дотла меньше месяца назад. Хотя они и не были близки, с Лукой обошлись довольно жестоко. Он все еще в трауре.
Что ж. Это неловко.
Теперь, когда я думаю об этом, тот вампир, которого я убила, когда впервые попала в Эвербаунд, действительно имел поразительное сходство с Лукой. Может быть, мне стоит признаться Кензи в том инциденте после того, как я найду ее.
Пожалуйста, позвольте мне найти ее.
Возвращается Вивьен и торжествующе поднимает пластиковый пакет, в котором лежит одна светлая прядь длинных вьющихся волос.
— Это подойдет? Я нашла это на нашей кровати.
— Да. — Я беру у нее пакет, осторожно, чтобы не коснуться ее пальцев. Не могу дождаться, когда возьму еще одну пару перчаток из своей комнаты. Засовывая пакет в карман толстовки Бэйлфайра, я поворачиваюсь, чтобы уйти.
Но как только я это делаю, Лука открывает входную дверь и удивленно смотрит на меня. Он держит в обеих руках несколько пакетов с теплой едой. Я не упускаю из виду, что он покровительственно поглядывает на Вивьен и Дирка, как будто беспокоится, что я каким-то образом причинила им боль за то короткое время, что нахожусь здесь.
Тот факт, что он осторожен, — это хорошо. Возможно, Дирк прав, и он, в конце концов, не полный придурок.
Он ставит еду на ближайший обеденный стол и свирепо смотрит на меня. — У тебя есть причина быть здесь? Если это для того, чтобы снять проклятое заклятие, которое ты наложила на мой член, не беспокойся. Целители наконец избавились от него, так что, иди ка ты нахуй.
Я беру свои слова обратно. Придурок — это мягко сказано для него.
— Лука, — вздыхает Вивьен. — Не будь грубияном.
Он складывает руки на груди. — Неважно. Зачем ты здесь, Минерва?
— Я же только что сказала, не будь грубияном! — упрекает миниатюрная элементаль воздуха.
— Я и не собирался, — фыркает Лука. — Я просто задал гребаный вопрос.
Дирк фыркает, наклоняясь, чтобы почесать икру. — Намеренно называть людей неправильными именами невежливо, чувак.
Лука выглядит таким растерянным, что я чуть не рассмеялась. Но чем дольше я остаюсь, тем дольше тяну, не зная, жива ли Кензи, поэтому я поднимаю пакет, чтобы показать ему единственную прядь светлых вьющихся волос.
— Я использую заклинание, чтобы найти ее.
— Мы уже попросили другого заклинателя попробовать это дерьмо, — жалуется Лука. — Это ничего не дало.
Вероятно, потому, что они использовали обычную магию, которую я почти не умею использовать в целом. К счастью для квинтета Кензи, я гораздо более искусна в других видах магии.
